Чтение онлайн

Через неделю Николай Николаевич был уже дома, в Москве, а Яна продолжала гостить в Болгарии. Он думал, что с переменой места, обстановки, в институте, в домашнем кабинете, среди книг и бумаг, сразу померкнут все недавние впечатления, стушуются и отойдут на второй план, но, вспоминая свое пребывание на морском берегу, он убеждался, что ничего не стерлось, не улетучилось. Он давно уж и позвонил бы Яне в Минск, но пока что, увы, она гостила где-то там, в семье Богомилы.

Вдруг откуда ни возьмись (значит, он как следует думал о Яне и вспоминал о ней) возникла в мозгу и памяти четкая информация с точными цифрами. Конечно, получилось так, что Яна в разговоре (немало все же было наговорено за пять-то дней) сама обронила эту информацию, но Николай Николаевич пропустил ее мимо ушей, потому что тогда она не имела для него никакого практического значения. Тогда не имела, а теперь вот приобрела. И сразу же появилась, выплыла из таинственных глубин, схваченная в свое время механической памятью. Говорят, если человек прочитал книгу или даже перелистал ее, глядя на страницы, то вся эта книга «отпечаталась» и хранится в глубинах человеческого мозга, только человек не умеет поднять ее из этих запасников по своему хотенью. Какой-то американец после повреждения мозга целиком проговорил Библию, хотя в нормальном состоянии не знал наизусть ни одной строки. А тут и всего-то несколько цифровых и конкретных данных. Для этого не потребовалось даже и повреждения мозга, если не считать повреждением неотвязную мысль о Яне. Николай Николаевич вдруг четко вспомнил и осознал, что 10 октября поездом № 23 «София — Москва» Яна прибудет в Киев, чтобы там сойти и пересесть на поезд до своего города. Тотчас Николай Николаевич набрал справочный номер и узнал, что софийский поезд № 23 прибывает в Киев в ноль часов двадцать минут. Не так уж трудно было узнать, что поезд в Минск из Киева отправится в 15.00 на следующий день. Значит, ей, бедной, мало того, что ночевать на вокзале… А что, если так? Выходит она из своего поезда на ночной перрон, а навстречу… с большим букетом цветов… И забронирован для нее номер в хорошей гостинице. И приготовлен хороший ужин… Придется, правда, поехать в Киев. Ну и что. Вечером сесть в поезд, а утром сойти…

Тут зазвонил телефон, и Николаю Николаевичу Безбородову, генетику, доктору наук, профессору, предложили съездить на три дня в Киев принять участие в обсуждении одного там доклада. Теперь понятно (возвращаемся к первым строкам повествования), почему Николай Николаевич сразу же на поездку согласился и почему он (положив телефонную трубку) вслух рассмеялся. Однако, прежде чем положить трубку, он поставил условие, чтобы 10 октября был оставлен на двое суток еще один дополнительный номер в той же гостинице. На чье имя? На имя-кандидата наук… и он назвал полное имя Яны.

…Десятого октября утром он был уже в Киеве. Его встретил местный представитель, и они поехали в одну из лучших гостиниц города. Николай Николаевич останавливался и раньше в этой гостинице и, войдя в просторный и светлый холл, сразу же вспомнил некое странное ощущение, которое возникало у него и в других городах, в других гостиницах, но в этой почему-то — особенно. Подходя к регистратуре и спрашивая номер, Николай Николаевич всегда ловил себя на том, что он заранее как бы в чем-то виноват и как бы неполноценен, а главное — все дело зависит от этих трех женщин, сидящих в регистратуре: дежурного администратора, паспортистки и кассирши. Они же, эти женщины, заранее недовольны, что к ним обращаются, презрительны и даже враждебны. И вот в обстановке ледяного холода, если не враждебности, приходится вести разговор о номере, и это при том, что номер заранее забронирован авторитетной организацией, а то бы… Да они не стали бы и разговаривать.

Но делать было нечего, и Николай Николаевич в состоянии мелкого заискивания подошел к администраторше. Предчувствие не обмануло его, и было досадно, что такой замечательный день (и по погоде и по значению) начинается с мелочного, ненужного раздражения.

Николай Николаевич заполнил выданную ему анкету и протянул ее женщине с пышной, обесцвеченной под блондинку прической, вероятно втрое тяжелее ее собственной головы. Администраторша едва взглянула на листочек, резко, словно отталкивая от себя, подала его обратно и еще резче сказала:

— Перепишите разборчиво.

— Извините, но я старался. Просто у меня — почерк… извините. Но тут все можно разобрать. Смотрите — Москва… видно, что Москва, а не Ленинград и не Саратов. Номер паспорта… видите? Все цифры разборчивы. Или, может быть, вы будете так любезны и напишете эти несколько слов своей рукой? А у меня — почерк…

— Перепишите разборчиво, — отчеканила администраторша, не поднимая головы и не глядя на Николая Николаевича.

— Я могу переписать, но получится то же самое. Почерк…

— У всех почерк, а писать надо разборчиво. Я не обязана ломать глаза о ваши каракули.

— Видите ли… мне уже больше пятидесяти. Почерк же с годами портится. И потом… я написал более семисот научных работ, статей, монографий, книг. Если бы и вы написали столько, возможно, и ваш почерк…

— Гражданин, перепишите анкету разборчиво, эту я не приму.

Николай Николаевич стал переписывать анкету, нисколько не стараясь, впрочем, писать разборчивее, а местный представитель негромко, но возмущенно что-то доказывал администраторше, выговаривал ей. Наверное, он перечислял звания и заслуги клиента. «Театр начинается с вешалки, а город с гостиницы, — услышал вдруг Николай Николаевич, — с вашей гостиницы начинается впечатление о городе».

Взяв анкету, написанную еще более неразборчиво, нежели первая, администраторша налилась вся клюквенным соком, но ничего уж не сказала. Формальности вскоре были закончены, и Николай Николаевич поехал на четырнадцатый этаж.

Номер, предоставленный ему, помещался как раз за спиной дежурной по этажу, крупной, рыхловатой, пожилой женщины, покрасившей свои седые и жидкие волосы зачем-то в сиреневый цвет. Она взяла у нового жильца все бумажки и выдала ему ключ.

Николай Николаевич оказался в светлом и чистом двухкомнатном номере. В одной комнате была спальня с двумя кроватями, в другой помещались стол, диван, два кресла и телевизор. В коридорчике перед дверьми в ванную бездействовал холодильник. Николай Николаевич воткнул вилку в розетку, и аппарат зашуршал.

Из обеих комнат были двери на балкон (на четырнадцатом этаже!), а с балкона открывался вид на Киев, который еще так недавно можно было называть одним из красивейших городов мира.

Осмотревшись, Николай Николаевич первым делом набрал справочный номер и уточнил время прихода поезда. Да, все правильно: ноль часов двадцать минут. Поздновато, конечно, но для сюрприза и эффекта даже лучше. Одно дело, когда встретят вас во время дневной толчеи, другое дело — на пустынном ночном перроне.

В течение дня все надо было приготовить к встрече, то есть еще раз проверить, чтобы не произошло осечки с номером, приготовить хороший ужин, запастись цветами и на без четверти двенадцать вызвать такси.

Нельзя сказать, что все это удалось Николаю Николаевичу легко и просто. Он думал, как придет сейчас на знаменитую «Бессарабку» — главный киевский рынок, называемый «Бессарабским» (сохранилось же такое название!), так сразу все и купит. Как-никак Украина, и к тому же октябрь — время осенних плодов. Купить же он намеревался и стол накрыть так. Блюдо со свежими, отборными, сверкающими чистотой овощами: крупные помидоры, огурцы в пупырышках, большие, сочные белые луковицы, большая головка молодого, с лиловатыми тенями чеснока, стручки мясистого, красного, сладкого перца. На отдельной тарелке — малосольные огурцы с прилипшими к ним семенами укропа и смородиновыми листьями. На отдельной тарелке — малосольное украинское сало, нарезать его тонкими ломтиками. И чтобы посередине куска шла двойная мясная прожилка. Домашняя украинская колбаса. Положить ее цельным кружком, а резать потом уж, во время ужина. Должна быть еще вареная картошка. Надеялся Николай Николаевич попросить о любезности ресторанного повара. Ну, и гора зелени: петрушка, укроп, модная теперь киндза, сельдерей, эстрагон. Обязательно надо было достать также украинскую горилку с перцем и бутылку хорошего марочного коньяка: обычным, ширпотребовским коньякам Николай Николаевич не доверял. Хлопот, как видим, немало.

Не все получилось так, как хотелось бы Николаю Николаевичу. Он давно уж, конечно, уяснил, что запланировать заранее свои покупки в современных условиях невозможно: приходится покупать не то, что хочешь, а то, что окажется в магазине, но человек все время надеется на лучшее. После посещения «Бессарабки» Николай Николаевич (хоть и очень не хотелось ему доставлять людям беспокойство) вынужден был позвонить тому местному представителю, который встречал его на вокзале и устраивал в гостинице. Игорь Иванович (так звали благодетеля) в каком-то академическом буфете достал если и не домашней украинской колбасы, то, во всяком случае, сравнительно постной ветчины, если не домашнего украинского сала, то, во всяком случае, копченой грудинки. Так или иначе, стол накрыть было можно.

Дежурная по этажу, сиреневолосая пожилая женщина, оказалась женщиной доброй. Она приняла в приготовлениях московского гостя деятельное участие. Принесла ножи, вилки, рюмки, бокалы, тарелки, большие и поменьше, блюдо для овощей и блюдо для фруктов и даже бумажные салфетки. Она уже знала, что будет гостья, причем с дальнего поезда, знала, что для нее на двенадцатом этаже забронирован номер, восхитилась букетом цветов. Николай Николаевич не стал покупать розы, потому что все разно лучше тех, болгарских, не найдешь, а купил удивительного розового цвета (только лотос бывает такого розового тона), чем-то похожие на водяные лилии, но крупнее во много раз георгины.