Чтение онлайн

— Ну почему же! Я еще до кое-чего доводить умею…

— Угомонись. Лена спросила, зачем ты мне такая нужна. А я злой был, уставший…

— Ну? — девушка нетерпеливо сжала мне руку.

— Ну и спросил: «Какого черта тогда ты еще со Светлицким остаешься?». И ушел. Она, наверное, обиделась.

Иволга засмеялась, громко и пьяно.

— Ну даёшь! Молодчина, я уж думала, ты потерян для человечества!

Я улыбнулся шире.

— Что теперь делать, даже не знаю.

— Да забей! Она это переживет, тебя зауважает. Лена не дура, сама понимает, что с бабуином у неё не всё в порядке. А на правду не обижаются, ты ж меня прощаешь!

— А если обидится?

— Если обидится, — Ива повернула голову и чмокнула меня в щеку, — то у тебя есть я. Я вообще не обижаюсь!

— Так ведь ты меня не любишь.

— И ты меня.

— Романтично получается, — взгляд упал лапу под потолком. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону, как бы по кругу. — Давай еще раз. Я тебя не люблю.

— Я тебя тоже не люблю, — весело отозвалась мелкая.

Лампа качнулась ещё раз. Потом я закрыл глаза. Сон пришел моментально, прямо так, на полу, рядом с красноволосой.

Сон — тоже свобода, в каком-то смысле. Ни границ, ни оков. Делаешь, что хочешь.

Пока не проснешься.

Спина болела весь день. Засыпать на холодном полу — отвратительная идея, запомню на будущее. Пришлось звонить в кафе, отпрашиваться, оправдываться, отговариваться. Ива еще спала, свернувшись калачиком, поджав ноги и совершенно не двигаясь. Я включил чайник, поставил воду в кастрюле, посмотрел в окно. Там, снаружи, город жил своей скоротечной и одновременно замершей на месте жизнью: прохожие тащились по делам, пересекая двор неровными линиями, автомобили увязли в пробке, как в клейстере. На ветку сел взъерошенный воробей.

Поймал себя на том, что совершенно не хочу туда, хочу оставаться здесь, в своей квартире, в безопасной, тёплой и тёмной норе. Никогда не покидать логово. Дом.

Вода закипела, я бросил в неё макароны. Чуть позже — сосиски. На их вкусный запах подтянулась Иволга.

— Оденься, а?

— Чё ты там не видел, — буркнула мелкая. Её, очевидно, похмелье мучило гораздо сильнее.

— Все видел. Но отопления ещё нет, дома холодно. Иди, оденься.

Ива фыркнула, но удалилась, чтобы через минуту вернуться в привычных шортах и футболке. Я поставил еду на стол.

Мы целовались. Вчера, пьяные, мы целовались. Неловко, но хочется повторить.

Ели молча, в теплой тишине, под желтым светом лампы. Во всех остальных комнатах я вкрутил белые, светодиодные, а на кухне оставил старую, тусклую лампу накаливания. Свет от неё теплый. Люблю.

Потом совсем рассвело, лампочку выключили. Столик у меня небольшой, сидели мы с Иволгой напротив, глаза в глаза. Улыбались друг другу. Потом она сказала:

— Сегодня придет парикмахер.

— Кто? — я отставил недопитый чай в сторону. Утро начинается с новостей.

— Парикмахер, — Ива показала на собственные волосы. — Чик-чик ножничками, потом краской, все дела. У меня концы секутся. Ну чё ты завис, па-рик-ма-хер! Судя по твоей шикарной короткой стрижке, ты знаешь это слово.

— Почему он приходит к нам, а не ты — к нему?

— Ну, во-первых, парикмахер не он, а она, — Иволга закинула ногу на ногу. — Во-вторых, эта самая она — моя хорошая подруга. Стрижёт и красит бесплатно, но в салоне, сам понимаешь, не позволят. Приходится делать дома.

— Понятно, — я доел макароны и собрал посуду, — Во сколько?

— В три.

— К двум подойдет Рус.

— Ну и здорово, наконец-то в твоей берлоге соберется больше трех человек! — Ива подвинула к себе кружку с чаем.

Я закатил глаза. Счастье великое — набьется полная квартира народу! Иволга положила голову на ладони и надула щеки.

— Убубубу, Кедр, великий и ужасный, опять ходит со сложным лицом!

— Имею право! Я должен радоваться?!

— Конечно! С новым человеком познакомишься!

— Сводничаешь?

— Фу, — скривилась Иволга. — Какой ты… Грязный, что ли?

— Ну а чего тогда? — я открыл воду в кране.

— Милка, вообще-то, по девочкам, — мелкая допила чай и встала из-за стола. — А ты — пошлый человек. Вспомнила, как это называется.

— Опошлишься тут с тобой, — проворчал я, промывая стакан.

***

Рус и Иволга сидели за шахматами, я — за ноутбуком. Поглядывал изредка, наблюдая за игрой. Конечно же, побеждал Руслан — за ним и ум, и опыт. Уверенно разыгрывая дебют за дебютом, подводя к эндшпилю, он обходил Иву на всех участках доски. Мелкая же старалась «съесть» как можно больше фигур, чтобы потом как-нибудь поставить мат оставшимися силами.

— Ты беспорядочно мыслишь, — улыбнулся Рус.

— На хрен порядок! — Иволга подвинула ферзя и убрала с доски коня. — Порядок — это система. Система — это ограничения! На хрен ограничения!

Руслан переставил ладью и «съел» ферзя.

— Система помогает сохранить и преумножить, выжить и победить.

— Зачем жить и побеждать по строго определенным правилам? Крушить систему, вырываться за рамки и лететь так далеко, как сможешь!

Ответить Рус не успел — в дверь позвонили.

— Это Милка, — Ива развернулась на табурете.

Я пошел открывать.

На пороге стояла высокая, худющая до костлявости девушка в свитере и светло-голубых джинсах, с черным рюкзаком за спиной. Из-под осветленного несимметричного каре выглядывал левый глаз, голубой почти до синевы. Правый прятался за длинной челкой, но я заметил маленький шрамик, тянувшийся от нижнего века. Смотрела незнакомка не прямо, а как бы через плечо. Руки сцепила за спиной.

— Извините. Я к Иволге.

— Привет, — я отошел от двери, пропуская девушку. — Она…

— Тут! — Ива вылетела в прихожую и, схватив подругу за руку, потащила в комнату. — Милка, ну чё ты якоришь, пошли уже!

Я последовал за девушками. Вытащив подругу на середину комнаты, Иволга плюхнулась на диван, с чувством выполненного долга.

— Короче, это — Милка, — объявила она, — Милка, знакомься: Рус и Кедр!

— Глеб, — представился я.

Мила густо покраснела, растерявшись и не зная, куда себя девать. Пришлось спасать, указав ей на кресло.

— Приятно познакомиться.