Чтение онлайн

Тошнит уже от этой каши… Каждое утро.

А тут пирожки. С мясом. С капустой. С картошкой. Жареные… Жи-и-ирненькие. Такой бы да вприкуску с томатным соком. Эх, мне теперь если только в кустах прятаться и кушать всё, что запрещали. Но уже начало ноября, так что если в сугроб. А там холодно. Даже в трёх подштанниках.

Видимо, заедая стресс булочками и печеньем, я хорошо поправилась. Потому что количество подштанников уменьшалось, а джинсы как были тесными, так ими и оставались. Я даже подушку другую не брала, иначе стала бы напоминать глобус на ножках. Вся худенькая, маленькая и живот! Хотя нет, щёки я отъела. Тоже хорошие.

— Ника-а-а! Не будь садисткой. Там ребята вообще суши едят!

— Тебе их тоже нельзя.

— Ник! — всплеснула руками.

— Тогда пойдём и расскажем всем, что ты не беременна.

Ух!

Пришлось лезть в сумку за яблоком и зло его уничтожать. Так грозно и яростно, что Ника даже от меня отошла.

— Ты Руслану собираешься говорить правду?

— Правду? Про беременность? — покраснела и фыркнула. — Я даже не знаю, как это сделать.

— Ну ты же не подушку будешь рожать и не пупса, так ведь? Придётся признаться в обмане.

— Признаюсь. Но не сейчас… Не тот момент.

— Слышала, что твою колонку хвалят. Снова. Не прошёл мимо твой эксперимент, — Ника поводила перед моим носом надкушенным пирожком. — Хоть одумалась.

— Нет, просто это вдохновляет! Страшно подумать, что было бы со мной, будь я на самом деле беременна.

— А ты с Русланом не затягивай, — Ника доела пирожок, и я вздохнула: можно больше не соблазняться. — Городок у нас маленький, земля слухами полнится. Лучше пусть он это от тебя узнает, чем от кого-то другого.

— Ты на что намекаешь? — грозно сощурилась и посмотрела на подругу. — А?

— Ни на что. Даю совет, дружеский.

Ника снова похлопала меня по плечу и направилась к ребятам. А я всё думала о пирожках, о Руслане и разной ерунде. Снова есть захотелось. Сильно.

Пойду и куплю себе пирожок с капустой. Печёный. И пусть моя талия сгинет в недрах джинсового комбинезона, прикрывшись подушкой!

— Я… Он… Ы!

Утирая платком крокодильи слёзы, я слюнявила плечо сестры похлеще любого шарпея или бульдога. Подвывая и всхлипывая, даже двух слов связать не могла. Хотелось сесть на пол, расставить ноги, запрокинуть голову и реветь в три ручья.

— Тётя Кира… Не плачь! Держи платок, — рыжеволосая Кристина, старшая из племянниц протягивала мне целую коробку с бумажными платками. — Мама, а почему плачет тётя Кира?

Что тут можно было сказать? Конечно, Лиза меня утешала, хотя я знала, что сейчас её единственное желание — дать мне затрещину и поставить мозги на место. Как тогда, когда я не хотела есть овсянку и спрятала её в коробку из-под обуви в шкаф. Когда по комнате поползли неприятные запахи, и мама нашла мой клад, влетело, почему-то Лизе, а не мне. Мама решила, что это моя старшая сестра решила так позабавиться. А вот вечером сестра от души колотила меня подушкой, я же пряталась под одеялом и хихикала.

Вот сейчас мне хотелось также спрятаться под одеяло и носа не показывать. Слёзы лились не останавливаясь. Меня будто прорвало, резьбу снесло, и теперь я буквально фонтанировала.

Лиза забрала у дочки коробку с платками и попросила выйти из комнаты и закрыть дверь за собой. Дождалась, пока Кристина скроется в коридоре и рассерженно зашипела, как сосиска на перегретой сковородке. Мне вдруг жутко захотелось сосисок. Руслан запрещал мне их есть. Стоило вспомнить о муже, как страшные взгляды Лизы перестали меня пугать.

Завыв похлеще Кентервильского привидения, я уткнулась носом в подлокотник дивана.

— Кира, о чём ты думала? Ну вот о чём? Иногда мне кажется, что ты застряла где-то в возрасте пяти лет…

— Лиза-а-а…

— Ну что Лиза? Что? Как тебя угораздило? Где твои мозги были?

— Не зна-а-аю…

— Так! А ну перестань выть и расскажи всё толком. Из воплей Руслана я мало что поняла.

— Я сама ничего не понима-а-аю…

Перешла на вой собаки Баскервилей, кусая обивку дивана. Загрызу! Подавлюсь и умру молодой. Хоть стыда меньше.

— Так! — Лиза схватила меня за плечи, повернула к себе лицом и заставила ровно сесть. — Соберись, тряпка! Давай, выкладывай, что ты натворила, чудушко моё…

— Притворилась беременной!

Лиза разжала руки, и я снова завалилась на подлокотник, больно ударившись головой. Вновь заплакала, села, поджав ноги и стала натирать рукой ноющий затылок.

— Ты что?

— Притворилась беременной!

У сестры даже дар речи пропал. Она только хлопала глазами и смотрела на меня, не зная, что сказать. Хватала ртом воздух и закипала. Я едва ли не видела, как ползёт волна жара по лицу сестры. Ещё чуть-чуть и пар из ушей пойдёт.

— Так вот о каком сюрпризе говорили родители…

— Что?! — я забыла про затылок и вытаращилась на Лизу. — Какой сюрприз?

— Такой… Рассказал твой Руслан, видимо, им о твоей беременности.

— Ой-йо… — я схватилась за голову и зажмурилась.

— Советую сразу купить билет в Австралию. Там-то они до тебя точно не доберутся. Хоть поживёшь немного.

Папа у нас был добрый, отходчивый. Искренне любил маму и нас. Мы старались отвечать тем же, а ещё пользовались его мягкостью, когда напакостничав, скрывались у него от гнева нашей мамы.

Ещё в детстве я слышала, что мама у нас «явно родом из Одессы». Тогда я не понимала, причём тут Одесса, если мама из сибирского городка? Став постарше, услышала, что за глаза маму называют тётей Цилей. Сейчас же я могла сказать точно, что таки одесская кровь в маме была. Наряду с совершенной непрошибаемостью, специфическим юмором, мама обладала целым рядом качеств, делавших её уникальной женщиной. Только она могла сначала ласково тебя хвалить, а потом завестись с полоборота и начать сыпать такими фразами, что глаза на лоб лезли. Понятно, что тяжелее всего приходилось папе. Но он научился выключать режим тёти Цили. У него были свои методики, выработанные с годами.

И вот сейчас я грозила врубить такой уровень тёти Цили, что ядерная бомба по сравнению с этим — ландыши в мае.

— Ты понимаешь, что тебе лучше самой признаться?

Где-то в глубине сознания заиграла Марсельеза, и я услышала стук замечательного французского средства от головы. Гильотины.

— Я Руслану не смогла объясниться, а ты про маму говоришь!

— Ничего, ничего… Я тебя когда-то от овсянки отмазала. И не только от неё. Лучше сказать сейчас, пока Руслан не позвонил. Он ведь может.