Чтение онлайн

В любом случае, вопросов с каждым разом становилось всё больше и больше, а ответы никто давать не собирался. Находиться в Зале Четверых ныне было бессмысленно, ибо единственный толк спуститься сюда уехал, как выяснилось, ещё рано утром. Да и дневные обязанности от него никуда не делись. Посему задерживаться в месте, где без указаний делать нечего, не стояло. Молодой человек решил подняться в главный холл и создать хоть какую-то видимость работы, подбрасывая поленья в растопленный, скорее всего Камелией, камин. Пока он грел руки в тёплом воздухе, исходящего от язычков пламени, старающихся выбраться за пределы топочной корзины, подумывая над предложением Лорда Гейзенберга и планом Герцога, беловолосая ведьма вновь одарила парня своим присутствием, бесшумно встав рядом с ним.

— Мама желает тебя видеть. — спокойно сказал она, скрестив руки на груди.

— Зачем? — брюнет искренне удивился и немного напрягся. Альсина Димитреску мало того, что никогда лично не передавала свои приказы ему, обычно, делая это через старшую дочь или главную камеристку, а уж тем более про хотения поговорить с глазу на глаз подмечать как-то бесполезно.

— Не знаю. Просто попросила позвать тебя. — по интонации Бэлы было понятно, что такое поведение матери ошеломило и её. — Ежели ты что-то натворил…

И тут мурашки безумно забегали по спине. Вот будет потеха, если помимо одного владыки, о плане знает и вторая. Или же это из-за Кассандры, что всё-таки пожаловалась мамочке на нехорошего бессовестного мужлана. А, может, Камелия уже доложила о безответственном подходе к обязанностям? Как бы там ни было, предчувствие подсказывало, что без наказания он от Госпожи не уйдёт.

— Скажи, что ты не успел наделать глупостей своими поисками сокровищ. — ведьма совершенно не глядела на него, поглощая всё внимание танцующего пламени.

— Не переживай, — отчеканил он, — Всё будет хорошо.

***

Бэла сказала Стефу, что Леди Димитреску, когда ей необходимо успокоиться и привести мысли в порядок, посещает Оперный Зал. Музыка лечит душевные раны и унимает злость. Посему, после ссоры с Карлом Гейзенбергом Госпожа, через внутренний двор, направилась в северную часть замка. Молодому человеку же наружу, по крайней мере одному, выйти никто не позволит, из-за чего пришлось идти длинным путём, проходя коридоры и библиотеку, с пути, находящегося на втором этаже главного холла. Всю дорогу к гигантской женщине парень мысленно хоронил себя и чертовски сильно желал неожиданной встречи с её младшей дочерью, которая имела сильное влияние на мать. Но одновременно он понимал, что если причина вызова заключается в Кассандре, то Даниэле быть рядом совсем не нужно. Его и без того шаткое положение это только усугубит. Сама же Бэла составить компанию до оперной не захотела. Да и Стефан как-то на это не настаивал. Узнать то, за что Хозяйка будет брюнета, очень мягко говоря, отчитывать — ей совершенно не понравится.

Приближаясь к лестничному спуску, который, по идеи, ведёт в нужный ему зал, молодой человек услышал приятную мелодию клавишного музыкального инструмента. Он не спешил ступать вниз, боясь столкнуться с ужасными последствиями своих прошлых действий, но спокойная, умиротворённая композиция слегка подтолкнула парня, придавая уверенности в том, что Альсина гнев немного уняла. И как только последняя ступень была пройдена, молодой человек неприлично уставился на сидящую за фортепиано Госпожу: она плавно, но так мастерски, перебирала пальцами по чёрным и белым клавишам, прикрыв свои глаза, ровно дышала, наслаждаясь звуками, что издавал музыкальный инструмент под её воздействием, и вдыхала устремившейся к потолку дым, сочившийся тонкой струйкой из тлеющей в мундштуке сигареты. Выглядела она прекрасно. И как бы сильно парень её не боялся — нужно было признать, что в своей красоте, не смотря на возраст, дама ничуть не уступала дочерям. Он немного растерялся, от чего ноги запутались и каблуком лаковой чёрной туфли он наступил на плохо державшуюся в полу дощечку. Противный скрип мгновенно выбил женщину из мыслей и заставил обратить на себя внимание, прекращая чудесную игру на фортепиано. Комната, ранее наполненная мелодичными звуками, сразу же погрузилась в, казалось, мёртвую тишину. Стефан слишком сильно опешил; слова не хотели вырываться из горла, складывалось чувство, что он только-только проглотил язык, а глаза безумно заметались по сторонам, стараясь не встречать с янтарной радужкой Хозяйки. Парень смог лишь низко склониться, приветствуя свою Госпожу должным образом. Альсина же кивком головы приняла его поклон, но немного потянула прежде, чем сказать:

— Проходи…Стефан. — его имя произнести далось с каким-то трудом. Женщина ещё ни разу к нему так не обращалась. Да и, если на то пошло, не обращалась вообще никак. Он обыкновенный слуга, жалкий смертный, зачем уделять ему хоть какое-то внимание? Но, к её сожалению, молодой человек был излюбленной игрушкой драгоценной дочки, и из-за этого равнодушной леди оставаться не могла.

Брюнет послушно подошёл чуть ближе к музыкальному инструменту и напряг плечи.

— Присаживайся. — Хозяйка большой ладонью похлопала по мягкому пуфику и Стеф заметил, что её бледная рука не была спрятана под чёрной перчаткой; длинные худые пальцы, красные ухоженные ногти и золотые кольца не могли уйти от его внимания.

Он медленно спустился к маленькому седалищу и неудобно устроился на нём, сомкнув ноги так, словно являлся невинной неуверенной девочкой, что делит общество с взрослым мужчиной. Его тело чересчур сильно было напряжено, могло даже показаться, что парень перестал дышать.

— Мне тоже тяжело, — серьёзным голосом произнесла Леди Димитреску, поворачиваясь к нему всем телом, — Но будь добр…выдохни.

Поначалу брюнет взглянул на женщину с видимым напоминаем, а потом, осознав, что его плечи даже не вздымаются, наполнил лёгкие кислородом, сладким сигаретным дымом, что свободно летал по комнате, и глубоко выдохнул. Хозяйка одобрительно качнула головой, видя, как молодой человек начинает успокаиваться. Но так или оно было? Если тело потихоньку расслаблялось, то внутри всё сжалось от страха и ощущения своей ничтожности пред этой большой властной дамой.

— Кто бы мог подумать, что мужчина будет пребывать в моём замке дольше положенного. — тон Хозяйки прозвучал необычайно опечалено. — И я уже не знаю, как к этому относится… — она взяла длинный мундштук, что лежал на корпусе музыкального инструмента и сделала долгую затяжку.

Сложив красные губки в трубочку, выпустила серый дымок изо и продолжила:

— Я вижу, как твоё нахождение здесь повлияло на моих девочек: Даниэла по уши влюблена, Бэла с тебя глаз не сводит, а Кассандра…даже Кассандра! Её руки дрожат, когда ты рядом. Всё ЭТО, что они себе позволяют, — называется слабостью. Слабостью к мужчине. — Альсина брезгливо поморщилась. — И я бы тебя на куски порвала от ненависти, что меня переполняет к таким, как ты, но…. — Госпожа снова сделала паузу, поднеся кончик мундштука к устам. — Но что-то в тебе есть, помимо смазливой внешности. Как-никак, ты спас мою старшую дочь от гибели. Хотя абсолютно любой на твоём месте оставил бы её умирать и воспользовался случае улизнуть в разбитое окно. Но ты…несмотря на всякий риск…удивительно. — её бархатный спокойной глас звучал тихо и убаюкивающе. — Возможно, я даже смогла бы понять их, пересилив себя.

— Я…просто у вас чудесные дочери. — из-за дрожи в голосе Стефану было тяжеловато произносить слова, потому отделался небольшой фразой, которая, хоть и была, отчасти, лживой, но многое объясняла.

— Знаю. — Леди Димитреску самодовольно улыбнулась, демонстрируя, что лишь прекрасное может породить более прекрасное. — Как бы мне не хотелось, но я должна поблагодарить тебя за этот поступок, — она вернула мундштук обратно на корпус фортепиано и вздохнула, — Спасибо.

Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, что беседа с слугой не очень-то ей нравилась, но делала она это, с большей вероятностью, только для дочек. Не исключено, что именно под влиянием младшей она и затеяла этот разговор.

— В каких-то моментах я была с тобой довольно пренебрежительна и груба, но ты же знаешь, что лежит на душе матери, когда она переживает за свой дитя.

— Нет, — уныло выдал он, — Не знаю. Моя мать умерла, когда я был мальчишкой.

Госпожа тут же замолчала. На её лице не отражалось ничего; ни сочувствия, ни раскаяния. Она определённо не собиралась извиняться за поднятую тему, но, так или иначе, смерть родных выбила её из колеи. И видя, как Димитреску смутилась, Стеф тысячу раз пожалел, что рассказал об умершем родителе, однако, почему-то конкретно так захотелось ответить и никак иначе. Неосознанное давление на жалость?

Гнетущая неловкая тишина нависла в Оперной Зале. Она медленно душила обоих, и никто не знал, что с ней делать. Стефан всеми силами старался не смотреть на большую даму, дабы не привлекать лишнего внимания, но он попросту не мог; всё в ней так и требовало к себе прикованных взглядов.

— Тебе… — к удивлению, первой молчание нарушила сама Хозяйка, обратившись к брюнету. Она развернулась боком и заняла то самое положение, в котором находилось до его появления. — Доводилось играть на музыкальных инструментах?