Не скрыть
Шрифт:
— Я тебе нравлюсь? — Дана определённо получала удовольствие от робкого трепетания под ней. Её лицо оказалось ещё ближе к твёрдому, готовому сию же секунду взорваться, мужскому началу.
Стефан не мог больше терпеть. Каждое воздействие девушки на его член становилось невыносимым. Каждое её слово он пропускал через уши. Появилось сильное желание, чтобы ведьма заняла свой рот чем-нибудь поинтереснее. От таких грязных мыслей самому от себя стало мерзко. Но что поделаешь? Похоть смеётся над рассудком.
Словно поняв, что парню уже невмоготу, она приступила к главной части маленькой игры. Вновь заняв прежнюю позицию, только не касаясь низом оголённого хозяйства брюнета, Дана скинула капюшон. Стеф впервые увидел её огненную шевелюру во всей красе: густые, рыжие, прямые локоны будто горели в свете мерцающих свечей. Она поправила волосы назад и выпрямилась, выпятив грудь. Довольная, произведённым впечатлением, стала расстёгивать пуговки на декольте, продолжая мучить молодого человека томным ожиданием.
Наконец оголив ложбинку между грудей, девушка принялась стягивать с плеч тёмные ткани платья, демонстрируя свои бледные плечики и выразительные ключицы. То, как она раздевалась возбуждало не меньше, чем результат. Полностью стянув с верха велюровый наряд на пояс, выставляя обнажённые большие груди напоказ, Даниэла вульгарно задрала подол чуть выше бёдер. Красное кружевное бельё стало, словно сигналом для быка. Стефан задёргал скованными руками. Так и тянуло прикоснуться к ней, дотронуться до набухшего, от желания, бюста. Но он не мог. Она не позволила бы. Стоило понимать, что дело было в её удовольствии, в первую очередь.
В жалких попытка отцепиться от изголовья кровати, Стеф лишь вызвал звонкий смех у ведьмы.
— Что? Не терпится стать частью меня?
Несмотря на то, что звучало это не так соблазнительно, как должно быть на практике, брюнету и правда не терпелось. Но колдунье знать об этом не следовало.
Она какое-то время помедлила прежде, чем продолжить. Так или иначе, долго ждать себя не заставила. Тоненькая ткань алого нижнего белья, благодаря худеньким длинным пальчикам сместилась в сторону, прямиком за большие половые губы. Выглядело это настолько непристойно, что кружилась голова. Дана, подразнивая своего изнывающего от желания пленника, слегка насадилась на кончик, не пуская его глубже. Стефан испытал странное ощущение: смешное с удовольствие и чем-то…непонятным.
Как только рыжеволосая выследила реакцию молодого человека, резким движением полностью взяла в себя его затвердевший член. Громкий стон последовал одновременно с обеих сторон. Однако, теперь Стеф понял, чем было вызвано странное чувство.
Когда его детородный орган вошёл, не без помощи ведьмы, в её лоно, тот почувствовал сильнейших холод, такой, если бы он вышел без порток в лютейший февральский мороз. Боль заставила стиснуть зубы. Одновременное наслаждение и неприятное ощущение вызывали диссонанс. Вводили в замешательство. Хотя в этом было что-то притягательное…да и привыкнуть можно.
Даниэла же, судя по запрокинутой голове и не сдерживающимся вскрикам, в основном, наслаждалась. Она принимала внутри всё его тепло, будто этого могло хватить, чтобы согреться. С каждым разом она интенсивнее двигала бёдрами, шлёпаясь ягодицами об нижнее тело молодого человека. Как же хотелось ударить по ним, оставить красный, залитый кровью, отпечаток ладони. Наказать рыжую бестию за всё, что она с ним сделала, насадив на свой член ещё глубже. И останавливала лишь туго завязанная верёвка.
Их ложе ходило ходуном, а комнату наполняли "ахи" и вздохи. Дана не сдерживалась, когда из её горла вырывался протяжный стон, она будто не думала о последствиях из-за разведённого ими шума. После того, как постель с новой силой заскрипела, Стефан представил, что было, если бы на гул примчались сёстры. Какова была их реакция на то, что творилось в спальне? А реакция Госпожи? Что она сделала бы, увидев, как её дочка бесстыдно обкатывает свою новую игрушку? Понятно одно — Стефу оторвали бы всё, что можно и что нельзя.
Веселье кончилось, когда Даниэла задрожала, а парень спустил в неё своё горячее семя. Они оба долго не могли перевести дыхание. Брюнет не отрывал взгляд от белого, словно мрамор, лица девушки, к которому прилипли огненные локоны. Приоткрытым ртом она ловила воздух, а бюст вздымался и опускался. Всё ещё не верилось, что это произошло. Молодой человек, до попадания в эту комнату, ожидал всякого: пытки, голодание, всякого рода рабство, да случайная смерть, в конце концов! Но секс…
Рыжая первой нарушила некое оцепенение, прильнув к грудной клетке парня всем телом. Она, подобно голодной бешеной собачонке, оскалив кафельные зубы, вцепилась ему в горло. Мучительная боль тут же подступила к месту укуса.
— А-А-А Б-Б-Л-Л-Л-Я!…
От такого нежданного нападения, брюнет закричал, что есть мочи. Но вопить долго не получилось. Боль настолько сильна, что язык онемел, а глотку заполонили комки. Слёзы самопроизвольно ливанули из глаз. «А вот и подвох»
Её челюсть была такой мощной, что могла, чуть дёрнув голову назад, оторвать внушительный такой кусок плоти. И тогда это стало бы мгновенной смертью. Но делать этого колдунья не намеревалась. Она присосалась к, сделанному самолично, надкусу на горле, вылизывая и всасывая кончиком языка вытекающую из ран багровую кровь.
— А-А-а-а…
Поскулив ещё, брюнет попытался остановить наглую вампиршу, обхватив её ногами. Дана, будучи в неистовым экстазе, с большей неохотой отпрянула от горячей, с сочившейся из неё алой жидкости, шеи и вытерла рот руками. Стеф ослабил хватку, и рыжеволосая прилегла рядом, как ни в чём не бывало.
— М-м-м, — протянула она от удовольствия. — Как вкусно!
Парень не был уверен, что стоит расценивать это как комплимент. Однако, лежащая и улыбающаяся под боком девушка демонстрировала обратное. Ей, несомненно, импонировал Стефан и нравилась вся эта затейливая игра. Но вот его в восторг это не вводило.
— Эй, поцелуешь меня? — колдунья сказала это таким игривым и довольным тоном, что парня окутала ярость.
— Да пош… — он хотел нагрубить ей, высказаться.
Но Даниэла, опять же, не позволила. Без разрешения схватила лицо молодого человека руками и впилась измазанными, в его собственной крови, устами. Парень не отвечал на поцелуй, противился, только ведьме не было до этого дела. Она силой протолкнула язык в закрытый рот Стефа и насладилась моментом. Брюнет почувствовал вкус родной крови. Какая же мерзость.