Чтение онлайн

— Сомневаюсь, что ты убил бы это существо…

— Тогда и чёрт с ним! Я, так или иначе, умру. Пусть уж лучше в отважной схватке. Лицом к лицу, глаза в глаза.

Стефан тяжело вздохнул. «Вот и родная кровь дала о себе знать». Слова Фабиана отдались в голове отголосками собственного голоса: «Лучше умереть, давая отпор Димитреску, чем выжидать кончины, когда она сама того захочет…».

— Ладно, — махнув рукой, после недолгого молчания выдал Фабиан. — Пойдём. Отвезу тебя отсюда. Заодно по дороге расскажешь, каким чудом ты сбежал и почему не стал главным блюдом на пиру этой паскуды.

***

Минуя каменистые обрывы разных величин, небольшая лодка с моторчиком пришвартовалась к причалу близ лежащего моста, по которому двое мужчин незамедлительно перешли на противоположный берег. Стефана накрыло волной облегчения, когда подошва сапог коснулась заснеженной суши; в сей раз парня сильно укачало. Причиной тому, вероятнее всего, стала невыносимая мигрень, усталость, а также бурное волнение, вызванное осознанием того, что скоро он воссоединится с своим единственным родителем, который ныне живёт мыслью о гибели сына. Молодой человек совершенно не знал, что скажет отцу, как объяснит своё возвращение и каким образом поведает ему почему же тот не стал закуской кровожадных каннибалов. Ещё в лодке Фабиан затронул тему того, каким богам он взмолился, что остался жив; однако, Стеф разговор поддерживать совершенно не хотел, отвечал сухо и кратко: "да", "нет", "может быть". А настырный двоюродный дядька всё не унимался: требовал от него увлекательной геройской истории и не умолкал ни на минуту, что неимоверно действовало на нервы, заставляя голову разболеться ещё больше. Тогда брюнет выдумал банальный сказ о том, как попытался дать бой монстрам, живущих в стенах этого жуткого замка, сумел сбежать и целый месяц скитался по подземельям, питаясь всякой дрянью, что поймает, найдёт. И если хмельной дядя уверовал в каждое слово, восхитившись отважностью племянника, то отец вряд ли бы поверил в этот несуразный бред. «А что я должен рассказать?» — спросил у самого себя Стефан. «Как секс со мной пришёлся по вкусу младшей дочери владычицы, к которой меня отправили на съедение? Как меня унижали, пытали, а позднее и остальные две дочки пустили по кругу? Или о том, как мне, в добавок ко всему, даже начало это нравится?» — парень энергично потряс головой, а затем потёр лоб ладонью. — «Ох, лучше бы я умер».

Когда мужчины прошли Одинокую Дорогу и старые развалины, Стефа озадачило то, что они подходят к тем самым жутким воротам, ключ к которым находился лишь у Карла Гейзенберга и, возможно, у других лордов деревни, а значит, владельцем такого предмета простой деревенский житель быть не может. Но его убеждения рухнули в один миг, когда Фабиан вытащил из кармана бекешы ключ с двукрылым эмбрионом.

— Откуда он у тебя?! — бешено рявкнул парень, схватив дядьку за меховой воротник полушубка. Сердце Стефана заколотилось лихорадочно быстрыми ударами, как будто кто-то бил кулаками по костям, стараясь вырваться из грудной клетки, кровь шибанула горячей волной в голову, а из яростно стиснутых зубов полетели слюни. Лишь одна маленькая мысль о серьёзности переворота смогла одновременно напугать и вывести его из себя.

— Отвечай! — он дерзко тряхнул Фабиана, как тряпку, затем приблизил к своему лицу почти вплотную, отчего тот почувствовал каждой клеткой огрубевшей кожи горячее, порывистое дыхание племянника.

Мужчина слегка испуганно посмотрел на Стефана, вглядываясь в почерневшие зрачки с налитыми кровью белками, а потом предостерегающе сжал его плечо.

— Полегче, племянник, — совершенно спокойно проговорил он, чуть сдавливая пальцами ключицу. — Я верю, что ты получил эти увечья не лёжа на спине, а давая отпор… но это не означает, что я испугаюсь твоего мужества.

Кадык молодого человека дёрнулся. Некоторые травмы, как бы это забавно не звучало, он действительно получил лёжа на спине, будучи расслабленным, получая неимоверное удовольствие, но знать о таком никому не следует. Совсем. Стефан послушно отпустил дядю, с такой силой оттолкнув от себя, что тот едва удержался на ногах; затем смущённо потёр щёку, шею и даже обмотанную кровавым бинтами культяпку с большим, указательным, среднем пальцем.

— Этот плен сделал из тебя мужчину. — гордо изрёк Фабиан, небрежным жестом поправляя воротник. — Месяц назад ты бы так бычить на меня и не посмел.

«Ты и представить себе не можешь насколько ты угадал, дядька. Представить себе не можешь…»

— И не нужно стесняться травм, малец, — он тыкнул в изувеченную кисть молодого человека, которая явно его тревожила. — Нет следов на теле лучше, чем следы от беспощадного боя.

Тогда Стефан раздражённо поморщился; мышцы на шее напряглись, а тонкие губы недобро скривились в гримасе омерзения, словно от общества двоюродного родственника вдруг стало противно. Однако он промолчал. Не промолвил ни слово. Брюнету частенько приходилось слышать от дяди хвалебные рассказы о войнах, драках, поножовщинах, что случалась в деревне, и ему это даже нравилось; но после четырнадцати эти истории не вызвали больше ничего. Лишь раздражение и сомнения. Фабиан, невзирая на его внешний вид, одежду, поведение, никогда не был на войне, ни на одной. Все происшествия, случавшиеся с ним — не более, чем выдумка, вдохновлённая рассказами некого Весёлого Торговца, о котором так часто приходилось слышать из уст местных мужиков, а вещицы, аксессуары, коими он так гордился — обыкновенная покупка у всё ещё того же таинственного торгаша. Фабиан — самый простой неудачник с не сложившейся личной жизнью, вечно всеми загнанный и отвергнутый, посему нашёл утешения только в двух вещах: в цуйке и купленной офицерской бекеше. Он живёт ложными воспоминаниями, выдуманными обстоятельствами и мечтами, что никогда не воплотятся. И сейчас, когда парень побывал в самом тылу врага, эти военные поучения бесили, как никогда прежде.

— Ты чего скис, племяш? — вытащил его из дум дядька. — Не понимаю, с чего это ты вдруг так вспылил… ключ, как ключ. — мужчина повертел двукрылого эмбриона в ладони, затем плотно сжал в кулаке.

— Где ты его взял? — проворчал Стефан, не размыкая челюсти.

— Добрый человек отдал его. Сказал, что ключ поможет…

— Кто он? Что за “добрый человек”? — тот продолжил нагнетать, не позволив родственнику договорить. — Кого ты, чёрт побери, имеешь ввиду?

Но Фабиан лишь хрипло засмеялся.

— Что? Чего смешного я сказал?

— Ничего, — с теплой улыбкой ответил дядя. — Не серчай. Мы скоро придём, и ты самолично встретишься с ним. — затем толкнув странные ворота, мужчина поспешил скрыться за ними, покинув пределы места, что предназначалось для какого-то ритуала.

В дальнейшем пути разговор и вовсе сошёл на “нет”. Всякие попытки дядьки завести новую беседу Стефан по-всякому игнорировал: делал вид, что сильно устал, мычал что-то невнятное, якобы настолько сил не было, что даже язык заплетался, или попросту пропускал их мимо ушей, даже не переспрашивая. Чувство у молодого человека было такое, что он вновь угадил в плен, но уже добровольный: тяжесть на душе не давала покоя, ноги покорно ступали по следу Фабиана, а свернуть и дать дёру почему-то не получалось. И это морально давило. Однако, мужчина понял нежелание племянника делиться своими впечатлениями, мыслями и интересными рассказами, посему прекратил заваливать его вопросами и зашагал вперёд. Но, к сожалению, ненадолго. За крышами домов, после того, как мужчины вошли в красные металлические двери, они увидели, как чёрный дым клубами поднимался к ночному небу, почти сливаясь с тёмной беззвёздной пеленой. А тянувший с западной части Старого Города ветерок донёс лёгкий запах гари.

— Что у них там стряслось? — вскинув мохнатые брови, удивился дядя. — Совсем без присмотра оставить нельзя!

И, взявшись за висящее на ремне ружьё, с какой-то совершенно ненормальной скоростью рванул вперёд. Стефан инстинктивно побежал следом. Оставив позади решётчатый забор и вторую калитку, огораживающую части деревни у церкви, дядя и племянник пробирались сквозь занесённый снегом золотые пшеничные поля, тропой неочищенной от невысоких сугробов. Когда ноги перестали увязать в белых холодных кучках и подошва нащупала оледеневшую землю, глазам Стефана предстал хорошо знакомый большой богатый дом старосты, а подле ворот, рядом с крохотной затхлой хибарой, он заметил несколько силуэтов, один из которых был значительно выше, могуче и суровее, что несомненно заставило мурашки пробежать по спине и ухнуть в пятки сердце. Дядя остановился от них в нескольких шагах и, увидев реакцию брюнета, ободряюще похлопал того по плечу, что-то, внушающее уверенность, шепнул на ухо и легонько, поторапливая, подтолкнул его в спину. Но ноги слушаться перестали: идти не хотели, начали трястись и застыли на одном месте, словно кто-то вкопал их в твёрдую, замершую землю. Тогда Фабиан громко и пронзительно свистнул сквозь пальцы, привлекая внимание деревенских мужиков. Собака, что держал один из силуэтов на цепи, безумно, грозно залаяла, а за ней и вторая, третья; в ту же минуту, всё злаковое поле наполнилось безудержным гавканьем дворовых псов, вынуждая волосы на теле встать дыбом. Тёмные фигуры, ранее о чём-то между собой беседующие, мигом устремили глаза на виновников шума, и, крикнув что-то непонятное, быстрыми шагами направились в их сторону.

— Вы только гляньте, кого нам боги вернули! — восторженно вскрикнул усатый мужчина. — Живым и здоровым! Пусть и немного истерзанным…

Пятеро деревенских “повстанцем”, считая “предводителя”, слишком скоро приблизились к двум мужчинам; и огонь от факела, снятого с железного держателя на воротах, отчётливо позволил разглядеть их тронутые возрастом лица: один, самый низкий из мужиков, был бледен, худощав и отталкивающего вида (Стефан лицезрел его впервые); второй смотрелся поприятнее, более молодо, крепкого телосложения, он смуглый, темноволосый, с узким лицом и постоянной ухмылкой, будто бы во всём видел что-то смешное (кажется, это был старший сын кузница — Раду); третий — крупнокостный, с прыщавой кожей, орлиным носом, маленькими пухлыми губами и длинными русыми волосами, падающие на плечи, тоже Стефу был знаком (сорокапятилетний Митика — заведующий конюшнями); четвёртый же плотный лысый человек, лет пятидесяти, с обвисшими щеками, выпуклыми чёрными глазами и широким носом (брюнет не был точно уверен кто этот мужик, похожий на лягушку) звался Эвертом, а пятый… мужчина очень высокого роста (почти шесть с половиной футов), с густыми короткими чёрными волосами, грубой длинной бородой, бледно-зелёными глазами, под которыми появились тёмные круги, и плотно сжатыми губами, что были созданы исключительно для суровых слов, а об улыбке давно позабывшие, являлся его родным оцтом.

— Мать моя Миранда… — сорвалось с маленьких полных губ Митики, отчего тут же получил мощную затрещину костлявой рукой незнакомого старика.

— Болван! — рявкнул седой, угрожающе замахнувшись ладонью по затылку конюха.

— Ай! Да за что?

— За язык без костей!

Но зачинщик сего восстания не обратил на небольшую перепалку никакого внимания: его почти бесцветная зелёная радужка уставилась на ожившего сына стеклянным взором, непонятно чего за собой предвещающим и какую эмоцию тщательно скрывающим, отчего вынудил Стефана напрячь плечи, затем затаить дыхание. Их пристальные гляделки друг на друга заставили остальных пятерых мужиков сосредоточено, более не проронив ни звука, наблюдать за дальнейшими действиями обеих сторон, что так долго не виделись, в следствии чего воцарилась тишина, прерываемая лишь лаем собак и каким-то сторонним покашливанием. Молодой человек заметил в глазах родителя странный блеск, губы его дрожали, но отец молчал, широкие крылья ноздрей раздувались от частого дыхания, а желваки заметно напряглись на скулах. Михай начал медленно приближаться к сыну, воинственно сжав кулаки, однако, тот, в свою очередь, непроизвольно попятился. Не успел Стеф значительно разделить между ними расстояние, как крупное тело одним рывком бросилось к молодому человеку, а массивные руки обхватили всю его спину, сжав в крепких объятиях до треска костей. Ожидать такого не мог никто. Тем более Стефан.