Чтение онлайн

– Он срочную отслужил в конвойных войсках.

– Это хуже. – Юрий достал мобильный телефон и начал набирать номер. Ефим деликатно вышел на улицу покурить.

– Все, за это можешь не волноваться, – успокоил его по возвращении генерал. – Но боюсь, что до суда больше ничем помочь не смогу. Здесь адвокат хороший нужен. После суда – отдельный разговор. Все сидят по-разному.

– С тобой приятно иметь дело, – повеселел Ефим. – А уж если меня посадят, то могу себе представить…

– Только приговор на руки получи, – заржал Юрий. – Будет тебе и телевизор, и мобильник.

– Мне бы лучше компьютер и девочек, – вздохнул Ефим.

На том и расстались. Генерал пошел домой, а Ефим помчался за город. Стелить солому с другой стороны.

30 лет назад

Ефим давно мечтал об авиамодельном кружке. У него была целая авиационная библиотека: воспоминания летчиков и конструкторов, научно-популярная литература. Он просто бредил небом. Хотя и отдавал себе отчет в неисполнимости мечтаний. С его-то зрением и за автомобильные права еще придется побороться. Так что какое уж тут небо!

Но ведь мечта на то и мечта, чтобы подниматься выше жизненных ограничений.

И сегодня день был особый. Ефим первый раз шел в авиамодельный кружок. Уже два года он отстаивал свое право на мечту. Пусть даже на ее первый этап. Сначала он долго болел, и приходилось напрягаться в обычной школе. Потом мама отказалась его водить, мотивируя нехваткой времени. Но Ефим знал истинную причину.

Дурная компания – вот был основной аргумент, употребляемый мамой в ссорах с папой, который сына поддерживал. И в самом деле, основной контингент моделистов составляли воспитанники 56-го, печально известного в их городе (один из городов-спутников столицы, куда переехали родители Ефима) профессионально-технического училища. Парни из «шараги», как оно называлось в народе, не зря пользовались авторитетом. Заслуженным, хотя и сомнительным. Без них в городе не обходилась ни одна мало-мальски приличная драка.

– Он должен уметь жить в любых компаниях, – убеждал папа.

– Он слишком тяжело мне достался, – оправдывалась мама.

Оба были правы.

Дискуссия завершилась сама собой, когда Ефиму исполнилось двенадцать лет. То есть сегодня. Он оставил на столе записку (где находится и когда вернется – обязательный атрибут внутрисемейных отношений) и пошел к автобусной остановке. Отныне он достаточно самостоятелен, чтобы между ним и его мечтой не становился никто, пусть даже из самых близких людей.

Кружок встретил его гомоном полутора десятков мальчишеских глоток. Это были завсегдатаи. Они приходили раньше и уходили позже всех. Основной возраст – тринадцать – семнадцать лет. Еще крутилась стайка более мелких пацанов, которые начинали с клейки бумажных ракет и, как правило, не выдерживали больше двух-трех месяцев кропотливого и внимательного труда.

Структурировал этот бедлам Володя, человек неопределенного возраста с нездоровым цветом лица. («Сжег себе желудок», – объясняли новичкам аборигены. Подразумевалось, что произошло это трагическое событие на секретном космодроме.)

Володю отличала искренняя любовь к пацанам и всему, что летает.

– Будешь клеить ракету, – сказал он Ефиму, записав его в свой кондуит.

– Не буду.

Привычный рабочий шум сразу стих. Володе здесь возражать было не принято.

– Почему? – К удивлению пацанов, Володя не раскричался, как это с ним частенько бывало («Нервы», – оправдывали шефа в таких случаях пацаны).

– Я хочу строить самолет, – объяснил Ефим.

– Какой? – На полках лежала масса журналов с подробными чертежами.

– Вот. – Ефим развернул чертеж. Сердце замерло. Первый эскиз он создавал в больнице, где очень тяжело перенес менингит. Более подробные чертежи сделал после изучения книги «Учимся летать», которую сочувствующий отец выписал ему по почте.

Володя внимательнейшим образом изучил неумелые линии.

– Значит, если я предложу тебе что-то другое, ты откажешься?

– Не знаю. – Ефим опустил глаза. Он и в самом деле не знал. Но его самолет прямо просился в небо. Летящий, он часто снился мальчишке. Единственное, что не вытанцовывалось, так это название.

«Ту» – Туполев, «Як» – Яковлев, «Ил» – Ильюшин. А вот «Бе» – вовсе не Береславский, а Бериев, талантливейший конструктор гидросамолетов. Аббревиатура от «Ефим Береславский» получалась вообще неудобопроизносимой. Да, было отчего задуматься…

Володя поразмышлял еще немного и, отодвинув чертеж к Ефиму, подытожил:

– Действуй.

Легко сказать! Дерево есть, бумага и ткань есть, инструменты стоят. Но непонятно, с чего начать.

К нему подошел строгий черноволосый парень, Максим Флеров, всего лишь года на два старше:

– Ты умеешь строгать, паять, точить?

– Не знаю, не пробовал, – высказался за Ефима из угла толстый Сережка Чеботарь. Все заржали. Ефим тоже. И в самом деле смешно. Только в анекдоте спрашивали, умеешь ли ты играть на скрипке.

Флеров, не обращая внимания на шутки, помог сделать Ефиму эскизы деталировки и разбить работу на технологические этапы.

– Теперь сам, – сказал он. И посоветовал: – Лучше начать с нервюр [4] .

Четыре рабочих часа пролетели незаметно. Многие подходили, подсказывали. Ефим сам спрашивал у Флерова и Володи. К концу занятия пакет фанерных нервюр, обточенных (пусть и не идеально) в соответствии с выданным Володей профилем, уже лежал на верстаке. Все шло хорошо. Похоже, новенького приняли. Лишь один эпизод был… не то чтобы неприятный, но…

Семенов подошел к нему и своеобразно указал на неправильную заточку скальпеля:

– Ты делаешь как-то по-еврейски!

– Я по-другому не могу, – признался Ефим. – У меня и папа еврей, и мама еврейка.

Тут надо сказать, что антисемитизм не шибко отравлял молодую Ефимову жизнь. Он довольно поздно узнал о своем отличии от других, и это его особо не трогало, так же, как и его товарищей. Но время от времени происходили шокирующие события. Однажды он слегка подрался с Колькой Архиповым, пацаном из их класса. Подрался во дворе дома. Событие не было исключительным: они с Колькой дрались и мирились по три раза на дню. Но вдруг из окна четвертого этажа вылез по пояс Колькин отец и – на всю улицу! – начал учить Кольку никогда больше не связываться с этим подлым жиденышем!