Чтение онлайн

Беланов работал в отделе, надзирающем за коллегами из МВД. И очень хорошо видел, что ничего из поставленных задач по борьбе с оргпреступностью выполнить обычными средствами нельзя. Ведь не только из-за денег уходили годами проверенные кадры. Прежде всего из-за этого ощущения. Ничего сделать нельзя. Жизнь потерять – можно. Вылететь с потерей и без того мизерной пенсии – можно. А победить – нельзя. Но что же это за спорт, в котором исключена победа?

Андрею более импонировали методы противника. Авторитеты делали что хотели. Задумывали и за неделю проводили операции, на согласование которых у Беланова жизни бы не хватило. А если бы и хватило – планы операции давно бы лежали в сейфах противника. А острые акции? Бандит знает, кто ему опасен, и устраняет его. Здесь ты знаешь, кто зверски убил твоего сотрудника, он смеется тебе в лицо на допросе и предлагает доказать. И адвокат его понимающе улыбается. А доказать нельзя, потому что оба свидетеля тоже убиты. И тоже без каких-либо, кстати говоря, согласований.

Собственно, с того и началось. Гришку убили в марте 97-го. Он по заданию Беланова интересовался связями одного из авторитетов с довольно важным лицом из МВД. Гриша не просто подчиненный. На два года младше Андрея, он учился в том же институте. Три года они делили комнату в общаге. Потом, после ухода в «контору», Беланов вытащил Гришку к себе. И ни разу за десять лет службы об этом не пожалел.

Андрей и сейчас уверен, что Гришку вычислили по сообщению бандитского «крота». И убили не просто так, а показательно: в присутствии еще двух бандитов, которые потом разнесли убедительные подробности по криминальным массам. Разнесли – и умерли, выполнив свое предназначение. Все продумано.

И вот Беланов, зная, кто убийца друга, на допросе слышал только радостный смех. Не пойман – не вор. И лично подписал бумагу об освобождении.

«Понял наконец», – читалось во взгляде освобождаемого. Действительно понял.

Авторитет доехал на джипе с охраной до дома. Там немного расслабился, отпустил охрану. Принял на грудь, отметил возвращение любовью с женой. Расслабленный, вышел на лоджию покурить. И… не вернулся!

Его хватились часа через три, когда жена, проснувшись, не обнаружила супруга рядом.

Примерно в это же время Андрей выкладывал дерном яму, в которую закопал авторитета. На начальной стадии ему помогали двое, но заканчивал он лично. Уже около ямы, оставшись наедине, зачитал приговор. С удовлетворением заглянул в обезумевшие от страха глаза. Следа не осталось от прежнего хозяина жизни! Потом – все как с Гришкой: не вынимая кляпа и не развязывая рук – три удара ножом в живот. И еще живого – в яму.

И никаких угрызений.

Воспоминания и сейчас доставили Беланову удовольствие. Гришка отмщен. А он, послужив еще около полугода, принял одно из предложений, которых всегда хватало. Работодателя знал давно: из одного гнезда. Только тот раньше занимался идеологией и, похоже, профиль не менял.

Теперь Андрей был в своей стихии. Никаких длинных согласований. Никаких проблем с финансированием. Задания конкретны и четки. Семьи у Андрея нет, но, в случае чего, его старенькой маме не придется побираться: фирма строго блюла свое лицо.

Единственно, что не нравилось: как и раньше, приходилось работать на кого-то. А Андрей хотел на себя. И это время – Беланов уверен – еще настанет.

В дверь постучали. Соседей стуком не удивишь: звонок вырван с корнем. Андрей взглянул на включенный микромонитор. Камера, замаскированная под дверной глазок, показала дурацкую рожу Петруччо. Босс пригородной «бригады». Из двух или трех таких же придурков. Он вздохнул: с каким дерьмом приходится работать! Издержки профессии.

– Садись, Петруччо! – Андрей, открыв дверь, хозяйским жестом пригласил гостя к столу. – Чайку будешь?

– Нет, спасибо, – запинаясь, ответил вассал.

– Вот адресок, – передал он отпечатанный на компьютере листок. Стандартная бумага, стандартный принтер. – Там жил не бедный человек. Все, что найдете, ваше.

– А где он сейчас?

– Сидит, – сказал Андрей и прикусил язык. Каждый должен знать то, что должен. – Там немало чего осталось.

Свинячьи глазки Петруччо загорелись.

– Квартира пустая?

– А Бог его знает. Может, баба его. И дети.

Немой вопрос застыл в глазах Петруччо.

– Это не мои дети, – раздраженно сказал Андрей. Он не любил прямых указаний даже в таком месте. – Это твои свидетели.

– Может, когда их нет? – размышлял Петруччо.

– Ты представляешь, как тот фрайер заховал лавэ? Сам найдешь?

Петруччо в затруднении почесал затылок. Не найдет. А мать при детях всегда покажет. А там посмотрим.

– Понял, командир.

Беланова передернуло. Он бы застрелился, если б у него был такой подчиненный. А с другой стороны, кто же ему Петруччо? Но это были неприятные мысли, и Андрей задвинул их в самую глубь сознания.

– Пойдете туда послезавтра.

– Чего тянуть?

– Сказал – выполняй.

Не объяснять же пригородному придурку, что там сейчас дежурит СОБР!

Больше говорить было не о чем. Рожа Петруччо выражала рабскую покорность. Он страшно боялся Андрея. Это делало его удобным и опасным одновременно. Ведь когда кто-то напугает его сильнее, он продаст прежнего хозяина с потрохами. Но Беланов и не думал дружить с ним вечно. Придет срок, и какой-нибудь работник фирмы, еще не покинувший соответствующий орган правопорядка, раскроет пару преступлений Петруччо, а сам он погибнет при задержании. Нечего было, дураку, отстреливаться. И народ, прочитав об этом в газете, вздохнет спокойнее.

После ухода Петруччо настроение Андрея упало. Он не признавался в этом даже себе, но ему не хотелось быть на одном поле с этими ягодами. Он сделал свой выбор, но не все, кого он уважал, пошли по похожему пути. Далеко не все.

Большая часть офицеров остались со своими нищенскими зарплатами и делали свое дело. Им мешали, дела рассыпались, в них стреляли, а они делали свое дело.

И если до конца честно, то тринадцать лет назад он пришел в «контору» не только за властью и деньгами. Эти «параметры» были особенно упоительны именно потому, что они доставались за… сейчас бы сказали, богоугодное дело.

Эти размышления мешали Беланову. Он гнал их, но они возвращались. Андрей вздохнул и усилием воли выбросил глупости из головы. Тем более что пришел новый посетитель, и с ним в отличие от Петруччо надо быть настороже. По полной форме.

А пришел Михаил Федорович Федотов. Кличка – Псих. Он и есть псих. Дел с ним стараются не иметь, но задевать его или отказать в просьбе мало кто рискнет.

Псих – старая связь Андрея. Кличку получил за историю, случившуюся еще в 80-х. Сам – из ближнего Подмосковья. Работал механиком вагона-рефрижератора. А его супруга делила постель с начальником местного РОВД. Псих, тогда еще Михаил Федорович, узнав об этом, пришел к нему на прием. С пустяковой в общем-то просьбой: никогда больше к его супруге не лезть. Ни парткомом не грозил, ни чем еще. А начальник повел себя неверно: начал пугать, угрожал засадить.

– Сейчас я покажу тебе фокус, – спокойно сказал Псих (фразу потом долго обсасывали на зонах). И показал. Достал гранату-«лимонку», тогда очень большую редкость. Снял чеку и крутанул ее по полированному столу начальника. Оба тупо наблюдали за ее вращением. Один – с усмешкой, другой – оцепенев от ужаса. Граната все-таки взорвалась не на столе, а на полпути к полу. Оба пострадали, оба – не насмерть.

На зоне надлом, случившийся в его психике, лишь усилился. Отсутствие нормального инстинкта самосохранения делало невозможным деловые отношения с этим человеком. Он не понимал и не признавал никаких понятий. В заключении совершил еще убийство (а по неофициальным данным Андрея – три). Выйдя на свободу, оказался не у дел.