Чтение онлайн

– Андрей Белогорский.
– И добавил: - Я вами недоволен.
– Добавил строго, но без вызова.

Наглый, сыпавший ему пепел в блюдце, аж рот раскрыл от удивления. Старший с ухмылкой разглядывал Ефима.

– Тебе чего, Андрей? Жить надоело?

– Не горячитесь, ребята, - очень тихо и очень спокойно сказал "Андрей". Давайте обсудим. Я сижу с девушкой. Она мне нравится. Я привел ее в хорошее место, куда ходят хорошие люди. И вдруг мне сыплют пепел в пирожное. Это ведь обидно, правда?

Старший слегка смутился. Действие ему начинало не нравиться. Уж больно уверен в себе фраер. Но не хотелось терять лица.

– Тебя ведь не тронули? Ну и иди себе спокойно, пока не передумали.

Береславский еще понизил голос. Теперь, чтобы его услышать, шпане приходилось напрягаться.

– А меня нельзя трогать. Разве вы не знаете, что в нашей стране не всех можно трогать?

– Ты мент, что ли?
– не выдержал главный Ефимов обидчик.

Ефим даже глазом в его сторону не повел. Он разговаривал только со старшим. С "мелочью" не общаемся. Правой рукой он сжимал в кармане пепельницу. Это, кстати, старшего сильно напрягало: вряд ли он ожидал пистолета, - в те годы редкость, - но рука противника в кармане - всегда неприятно. Однако главное, что напрягало старшего, - полная непонятность врага. На том и строился весь расчет.

– Вы похожи на разумного человека, - сомнительно польстил Ефим старшему. Я думаю, вы справедливо разберетесь в ситуации.

– А если не разберемся?

– Это будет ваше решение, - загадочно улыбнулся Ефим. Он уже не боялся парней. Артист боится только до выхода на сцену. На сцене же артист живет. Береславский уже и сам отчасти верил в свою принадлежность, может, к КГБ, может, к еще какой-то тайной, но могущественной структуре. Но хороший артист всегда должен уметь вовремя кончить.
– В общем, так, уважаемые. Я сейчас поднимаюсь наверх и жду, пока этот...
– Ефим презрительно показал пальцем, извинится. И не передо мной, а перед девушкой. Жду пять минут.

– А если нет?
– вылез молодой. Его остановил старший, но Ефим успел ответить. Теперь уже - с откровенной угрозой:

– А вы попробуйте, - и с печальной улыбкой добавил: - Почему-то никто не учится на чужих ошибках. Все делают собственные.

Он с достоинством направился к лестнице - и увидел Наташку. Она смотрела на него, а в ее левой руке была зажата точно такая же увесистая пепельница, что и у Ефима - в правой.

– Ты левша?
– не к месту спросил Ефим. Оба расхохотались.

Они вернулись за свой столик.

– Чего ты им сказал?

– Попросил, чтобы извинились.

– А они?

– Думают.
– Ефим очень бы хотел узнать результаты их раздумий, но ему ничего не оставалось, как ждать. Вероятность того, что ему все-таки набьют морду, еще была, но небольшая. Более вероятно, что они смоются. А это уже полпобеды.

Наглый пришел минуты через две. Что-то мямлил про дембель, про то, что девицы к солдатам плохо относились, и прочую муть. Ефим его благосклонно простил. Он крепко опасался, что старший передумает.

А потом Наташа пригласила его в гости к тетке.

– Я опоздаю на автобус.

Ефим жил под Москвой.

– Там можно остаться. Квартира большая.

– А тетка?

– Нет проблем.

Ефим согласился. Он окончательно потерял голову. Позвонил только маме, предупредил, что останется у друга в общаге.

Квартира оказалась роскошной. Комнаты три, а может, и четыре. Потолки высоченные! Очень удивительно после Ефимовой "хрущобы". Поверху - у самого потолка - лепнина.

Все поражало Ефима. Но больше всего - известие, что тетки нет, и сегодня уже не будет: уехала к сестре в Подольск, с ночевкой.

Береславский ничего не понимал. Поэтому с удовольствием отключил голову, предоставив все судьбе.

Наташа напоила его чаем с домашним вареньем. Потом включила стереомагнитофон с огромными катушками и здоровенными, подвешенными к потолку, колонками. Живут же люди!

И пригласила Ефима на танец.

"Битлы" пели что-то нежное, Ефим обнимал свою Гюльчетай. Она мягко, но четко очертила круг, доступный для его рук. Он не был слишком широк.

– Ты что, влюбился в меня?
– наконец спросила она.

Береславский терпеть не мог литературных штампов, но, заглянув в ее глаза, не вспомнил ни одного эпитета, кроме "бездонные".

– Похоже, - внезапно охрипнув, ответил он.

– А раньше не влюблялся?

– Много раз, - честно ответил он. И честно же поправился: - Так - ни разу.

– Подожди меня, - прошептала Наташка, даже не дождавшись конца танца. Вернулась минут через пять, в желтом махровом халатике, под которым не было ничего.

...Ефиму весь день суждено было удивляться. Он просто-таки уже привычно удивился, поняв, что он - первый Наташкин мужчина. Видно, судьба.

На следующий день они объявили о предстоящей свадьбе. Два месяца из трех положенных они буквально не расставались. И, что поражало Ефима, ему ни капли не надоедало. Всю юность он боялся свадьбы, и вообще - моногамных отношений. Ведь надоест же рано или поздно. А здесь не только не надоедало, а становилось своего рода наркоманией. Уже и два часа учебной пары было трудно высидеть, чтобы не увидеть ее.

Береславский прекрасно понимал, что всем верховодит Наташка. Она все решала за обоих, несмотря на всю его "крутость". Но почему-то и это обстоятельство его никак не расстраивало.

Значит, судьба. Эту фразу с идиотской улыбкой на челе он повторял теперь часто.

Родители и того и другой не были в восторге от их матримониальных планов. Но, зная своих деток, понимали, что сопротивление бесполезно. А потом - уж слишком много счастья было в глазах ребят.

А еще через несколько дней Береславский уехал на сборы. Безумно скучал, понятно. И Наташка безумно скучала. Еще месяц - и была бы другая история. Но Наташка пошла на вечеринку к двоюродной сестре. И там познакомилась с Никитой.

Так себе Никита. Не Ефим. Но в упрямую Наташкину голову вдруг заползла идея, что до свадьбы нужно что-то попробовать еще. Убедиться, что ли? А тут подвернулся Никита.

Наташка попробовала. Убедилась. Тут же впала в истерику, до полусмерти перепугав ни в чем неповинного Никиту. Проревела два дня. Подумывала, не отравиться ли?

Но здоровое начало взяло верх, она пошла в институт, а там втянулась.

Когда Береславский вернулся, она, чтобы все было по-честному, рассказала ему о случившемся. Он выслушал молча. Потом повернулся и вышел. На четыре года.