Чтение онлайн

Кучер, закутанный в чёрное, резко, с неестественным щелчком, повернул голову. Под котелком не было лица. Там была лишь гладкая, восковая, абсолютно пустая маска. Но Арсений чувствовал на себе пристальный, всевидящий, голодный взгляд из этой пустоты. Взгляд, который знал его. Который ждал.

Экипаж не сбавлял хода.

Он мчался прямо на него.

Наезжая.

— Эй! Вы слышите меня? Очнитесь!

Чьи-то цепкие, сильные руки трясли его за плечо. Звуки, запахи, образы старого города схлынули, отхлынули прочь, оставив после себя вакуум, звон в ушах и тошнотворную слабость во всём теле. Он снова сидел в архиве. Слюна во рту была горькой. Перед ним, бледная как полотно, с расширенными от ужаса зрачками, стояла та самая девушка. Она дышала прерывисто, поверхностно, прижимая одну руку к груди.

— Вы… вы тоже это видели? — выдохнул он, и его собственный голос показался ему писком из глубокой ямы.

Она не ответила. Не могла или не хотела. Вместо этого она медленно, с трудом, будто против воли, разжала другую ладонь. Ту, что всё это время держала сжатой в кулак у самого сердца.

На её бледную, почти прозрачную кожу легло что-то маленькое, блестящее и беспощадно знакомое.

Второй осколок зеркала. Тот же серебряный витой узор. Та же монограмма «Л. Л.». Идентичный его находке в архиве.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Это была не случайность. Это была система. Ловушка. И они оба уже сидели в ней.

— Меня зовут Полина, — сказала она, и её голос больше не звучал высокомерно или раздражённо. В нём была та же леденящая, обездвиживающая догадка, что сжимала и его горло, сковывая лёгкие. — Полина Лемерсье. И, кажется… нам очень нужно поговорить. Не здесь.

Она обвела взглядом пустой, но от этого не менее подозрительный зал. Её глаза, полные того же немого вопроса, что и у него, вернулись к нему.

— Стены здесь… Они слишком любят слушать.

Договориться встретиться через два дня было единственным здравнм решением. За эти сорок восемь часов Арсений успел пережить ещё два провала в памяти. На этот раз он забыл, куда положил ключи от квартиры, хотя они всегда лежали в одной и той же чашке. Так же и сделать неприятное открытие. С ужасом понять, что осколок зеркала в его кармане всегда ледяной, независимо от температуры в комнате.

Они обменялись телефонами в архиве, и их первый разговор был коротким и деловым.

— У меня есть место, где можно всё разложить по полочкам, — сказала Полина, и в её голосе не было и намёка на высокомерие, только усталая решимость. — Там и поговорим. Изучим все улики и бумаги, что у нас есть. Каждый запишет свои выводы. Потом обсудим и решим, что делать дальше.

— Звучит как рабочий план, — ответил Арсений, и сам удивился, как легко он согласился на сотрудничество с той, кто ещё вчера казалась ему самой раздражающей помехой на свете. Но бабушка была права: спасётся он только сам. Только иногда, чтобы спастись самому, нужно временно объединиться с другим обречённым.

Теперь он стоял у чугунной калитки особняка на Пречистенке, и холодный октябрьский ветер гнал по брусчатке жёлтые листья. Дом не поражал размерами, но в нём чувствовалась упрямая, немолчная старость. Штукатурка осыпалась местами, но резные наличники на окнах были целы. Он выглядел не заброшенным, а затаившимся. Как будто дом не пустел, а просто ждал.

Полина появилась из-за угла, быстрым, нервным шагом. В тёмном пальто, с тем же небрежным пучком волос. Увидев его, она лишь кивнула, доставая связку ключей.

— Вы не передумали? — спросила она, не глядя ему в глаза, вставляя ключ в заржавевший замок.

— У меня, кажется, кончилась роскошь передумывать, — отозвался Арсений. — Как и у вас, судя по всему.

— Судя по всему, — тихо повторила она. Калитка скрипнула и открылась, впустив их во двор.

Оттуда, из глубины заросшего сада, пахнуло не осенью, а сырым, затхлым холодом, словно из открытого погреба. Их «рабочее место» начиналось не с уюта, а с ледяного предупреждения.

Они вошли в дом, и холод обступил их плотной, влажной пеленой. Не просто отсутствие тепла — это был живой, проникающий в кости холод. Он, казалось, шёл не с улицы, а сочился из самых стен, из тёмного паркета под ногами.

Прихожая была просторной и пустой. Пыль серебрилась в косых лучах света из высокого окна с витражом, разбитым в одном углу. Воздух пах затхлостью, старым деревом и чем-то ещё — сладковатым и нездоровым, как запах увядших цветов в немытой вазе.

— Бабушка завещала мне этот дом неделю назад, — голос Полины, приглушённый тишиной, прозвучал неестественно громко. Она не включала свет, ведя его по затемнённому коридору. — Но этот кабинет… его дверь не открывалась с моего детства. Она всегда говорила, что там хранятся «семейные долги». Я думала, это метафора. Теперь понимаю, что нет.

Арсений молча проследовал за ней, чувствуя, как холодок от осколка в кармане резонирует с холодом дома, создавая в теле тихую, настойчивую вибрацию. Его взгляд скользил по тёмным дверям, по потускневшим зеркалам в тяжёлых рамах, которые отражали лишь сгущающиеся сумерки и их бледные, расплывчатые силуэты.

Наконец они остановились у двери в конце коридора. Она была массивной, дубовой, с чёрной железной ручкой. Полина на мгновение замерла, будто собираясь с духом. Затем резко нажала на ручку и толкнула дверь.

Она открылась беззвучно, что в таком старом доме казалось противоестественным.

Кабинет оказался меньше, чем Арсений ожидал. Высокое окно, затянутое паутиной и пылью, пропускало скудный серый свет. Воздух здесь был ещё гуще и слаще. Всю левую стену занимали книжные шкафы, до самого потолка, забитые потрёпанными томами в коже и коленкоре. Посередине стоял огромный письменный стол, заваленный бумагами, а прямо напротив входа, над камином из чёрного мрамора, висел портрет.

Арсений замер. Ледяная игла пронзила его снова, знакомым, ненавистным ударом.

На портрете, написанном маслом, была изображена женщина в чёрном платье с высоким закрытым воротником. Её тёмные волосы были убраны в строгую причёску. Лицо — бледное, с тонкими, сомкнутыми губами и большими, тёмными глазами. Взгляд, полный муки, казалось, следил за ним из глубины времени. Это была та самая женщина. Лаура Лемерсье. Та, что смотрела на него из осколка в архиве.

— Да, это она, — тихо сказала Полина, наблюдая за его реакцией. Она подошла к камину и положила ладонь на холодный мрамор. — Лаура Лемерсье. Моя прапрабабка. Основательница «семейного бизнеса», как его назвала бы бабушка.