Чтение онлайн

— Господи, это что за консервная баночка? — замерла, зло сопя. — Там тоже всё такое микроскопическое.

— Ну да, — обречённо склонила голову. — Кухня около четырёх метров, комната в районе десяти, в ванной влезла только метровая душевая кабина и масенькая раковина, а на толчке сидишь, упираясь лбом в дверь.

Наверное, Люба не поверила мне на слово и пошла осматривать квартиру. Включив свет в ванной, она взвизгнула и понеслась на кухню, забираясь с ногами на табуретку. Заглянула в санузел и проводила взглядом убегающего таракашку. И чего кричать?

— Как ты тут живёшь? — издала зубную дробь Устинова. — Это же срань полнейшая.

— Я здесь только сплю. Мне не до разглядываний. Прихожу, падаю на кровать и сразу засыпаю.

— Всё. Больше ты сюда не вернёшься, — просканировала Люба пол и только после этого рискнула слезть с табурета. — Вещи собрала? Хозяина этого куска говна предупредила?

— Чёрт, забыла, — схватила телефон и полезла в контакты.

— Позвонишь по дороге, — отобрала у меня аппарат и потолкала к выходу. — Не хватало ещё живность здесь подцепить. Надо будет перетрясти на улице твои чемоданы.

Трясти вещами, конечно, мы не стали. Из машины я набрала хозяйку квартиры и предупредила, что ключи оставила в почтовом ящике. Она поохала, предупредила, что остаток денег за неполный месяц не вернёт и сбросила вызов. Что ж, на возвращение десяти тысяч я и не рассчитывала.

Перед работой Любка накормила меня от пуза, упаковала с собой лоток и завернула в бумагу бутерброды. Разбирая в ординаторской сумку, умилённо улыбнулась. Мандаринка и горсть шоколадных конфет стали приятным сюрпризом.

Когда жизнь делает положительный разворот, а на языке растекается шелковистость шоколада, в теле начинают бурлить энергетические потоки, а в руках всё горит. На эмоциональном подъёме не заметила, как прошла ночь. У меня даже образовалось окно и возможность подняться к малышке.

А утром я по лестнице спустилась вниз, с улыбкой сбежала с крыльца, достала наушники, нашла в телефоне подборку треков из прошлой жизни и собиралась нажать пуск…

— Ануш, нам надо поговорить, — в спину врезался голос Карена, а на локоть легла рука в кожаной перчатке.

Глава 10

Ануш

— Вряд ли нам есть о чём говорить, — дёрнула из его захвата локоть и сделала два шага назад, становясь на безопасном расстояние. Хотя, сомневалась, что рядом с Кареном может быть безопасно. Не после того, как он отходил меня ногами и бросил истекающую кровью. — Если только о твоём согласие на развод, чтобы ускорить процесс.

— Хватит, Ануш, не дури. Почудила и будя. Развода не будет, — поплотнее закутался в лёгкое пальто, не предназначенное для зимних прогулок. — Ты всё всем доказала, а теперь возвращайся домой.

— Дом, это там, где ты меня избил и, не оказав помощь, ушёл в загул? — выплюнула, наконец позволив говорить с Макаелян так, как он заслуживает. Без внушённого уважения и раболепия. — Нормально себя чувствовал, развлекаясь с бабами, пока твоя жена валялась на ковре и теряла ребёнка?

— Да я избавил тебя от урода, которого ты пыталась повесить на меня! —закричал Карен, размахивая руками и сжимая кулаки. — Не пришлось позориться и идти на аборт!

— Раньше я считала тебя избалованным, эгоистичным сыночком, а ты, оказывается, просто мразь, отравившая мне пять лет жизни, — отступила от него ещё дальше. Самоуважение у меня прибавилось, но отхватить по лицу не хотелось.

— А это не важно. Нам с тобой в горе и в радости, в болезни и в здравии, до конца дней наших, — усмехнулся почти бывший муж, по-хамски облапывая меня взглядом. — Так что прекращай выделываться и беги пакуй вещи.

— Знаешь, Карен, даже под дулом пистолета я не переступлю твой дом и не лягу с тобой в одну постель. Ты настолько мне омерзителен, что подкатывает рвотный рефлекс от одного воспоминания о тебе.

Высказав всё скопившееся, развернулась и пошла к шлагбауму, показывая, что разговор окончен. Но разве Макаелян понимал когда-нибудь русский язык? От внезапного удара под колени меня повело в сторону осевшего сугроба, а от давления пальцев на шею замелькала мошкара в глазах.

— Сука, как же ты меня уже заебала со своей блядской гордостью, — прошипел в лицо Карен, вдавливая в грязный снег. — Мне глубоко насрать на твои чувства и желания. Мне отец из-за тебя кислород перекрыл. Сказал, что хрен я чего получу, пока ты, тупая корова, не вернёшься домой и не понесёшь от меня.

— Идиот, — выдавила, впиваясь ногтями в его ладонь и пытаясь ослабить хватку. Несмотря на моё патовое положение меня разбирал нервный смех. — После той заразы, что ты принёс, беременеть нельзя год. И то, если удастся избежать необратимые последствия. Так что не видать тебе родительских денег ещё очень долго.

— Замолчи, тварь, — размахнулся Карен, собираясь припечатать кулаком, но нас накрыла тень и его тушу снесло с меня неизвестной силой.

— От девушки отстань, урод, — сквозь мои надсадные хрипы прорвался чем-то знакомый голос, прерываемый тупыми ударами и сдавленными стонами Микаеляна. — Тебе в детстве не объясняли, что женщин обижать нельзя?

Каренчик испуганно залепетал, клянясь мамой и суча ногами, а меня совсем не вежливо выдернули из сугроба и поставили в вертикальное положение.

— Ануш, как вас там… Вы в порядке? Этот подонок не успел вам навредить? — вцепился в плечи откуда-то взявшийся Рогов, беспокойно ощупывая голубыми сканерами. — Скорую? Полицию?

— Всё нормально, — прокашлялась и растёрла горло, моля всевышнего, чтобы не остались следы нападения Карена. Не хотелось и об этом рассказывать Любе. — Он ничего мне не сделал. Только напугал немного.

— Я юрист по уголовным делам. Если надумаете себя обезопасить, могу помочь составить заявление и упечь этого урода на пару лет за решётку, — со всей невозмутимостью заявил Савелий, поровнее закрепляя меня на твёрдой поверхности и пряча руки за спину.

— Уверена, это была разовая акция, и бывший муж будет держаться от меня подальше, — отряхнула руки, прилизала вылезшие из косы волосы и неестественно изогнулась, оценивая состояние одежды. — А пальто жалко. Вряд ли удастся привести его в нормальный вид.

— Дома полно шмотья, — огрызнулся Карен, поднимаясь и стирая снежную кашу с коленей. — Гардеробная забита шубами и куртками.

— Можешь передарить их своим любовницам, — некрасиво среагировала я, на мгновение упустив присутствие постороннего. Вот только выноса грязного белья мне не хватало. — Извините, Савелий Иванович, за мою несдержанность. И спасибо за помощь. Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете?