Чтение онлайн

– Если бы я вышла замуж… Или ты женился… И всплыло бы позже… – резко вскинула голову. Сложила два и два и получился неверный результат: – Жениться собрался? Поздравляю, – абсолютно спокойно констатировала. – Ты приехал, чтобы развестись еще раз? Или что?

– У тебя кто-то есть сейчас? – снова проигнорировал вопрос.

– Тебя это не касается.

– Отчего же? Муж все-таки.

– Который три года как объелся груш, – Геля упражнялась в иронии.

– Твой ребенок… Он мой?

Я не сомневался в верности Ангелины никогда, но злые слова задели. А вдруг?

– Он только мой, Мантуров. Только мой. А ты зачем платил алименты, если сомневаешься? – насмешливо уточнила.

– Как он? Это ведь мальчик?

Ангелина напряглась еще больше, как волчица-мать.

– Говори, что нужно, и уезжай. Все остальное тебя никак не касается. Ты моему сыну никто.

– Мне нужен развод, – я тоже начал злиться. – Поедешь со мной в Москву и подпишешь документы.

– С тобой в Москву? Серьезно? – дернула острым плечиком, ненароком сбрасывая узкую бретельку. Я сразу ощутил то самое «хочу-не могу». Нет, у меня ничего колом не встало и мозг не стек в брюки, просто с Гелькой было то, чего никогда не будет с Марьяной: на уровне феромонов манила меня. – Мантуров, у тебя такие связи, что ты можешь развестись и без меня, – бросила и отвернулась к мольберту: краски начала паковать, кисти убирать. Я шагнул ближе. Захотелось обнять ее на странном инстинктивном уровне. Жена все-таки. Но не успел: звонкий детский голосок отвлек.

– Мамя! Мамя! – мы обернулись синхронно, как по команде. Сначала увидел Людмилу Тимофеевну, тещу. Затем его. Мальчика. Он бежал впереди в одних купальных шортах, с темноволосой головой, рослый и крепкий для своего возраста. И у него было мое лицо. Если Геля мама, значит, это мой сын?.. Нормальный. Абсолютно здоровый ребенок! Он врезался в нее и обнял ноги.

– Привет, мой сладкий, – Ангелина очень тепло улыбнулась и, погладив мальчонку по темной голове, взяла на руки. – Вы домой?

– Дя.

Я только смотрел, не находил слов, а вот теще было что мне сказать.

– Ты?!

– Мама, – предостерегающе произнесла Ангелина.

– Ах ты паршивец!

– Здравствуйте, Людмила Тимофеевна.

– Пасивец, – повторил мальчик и, считав реакцию близких, обнял мать за шею и грозно так сказал мне: – Пасивец!

– Да как ты посмел только…

– Мама, хватит. Все, – и сына ей передала. – Идите домой. Я скоро.

– А пасивец? – спросил мальчик.

– Дядя тоже уходит, – и поцеловала голое детское плечико. Я смотрел вслед Людмиле Тимофеевне и видел глаза своего сына. Упрямый уверенный взгляд. Мой взгляд. В нем ощущалось, что я сыну не понравился, а вот маму мальчик очень любил.

– Почему ты не сказала? – я сам испугался своего осипшего голоса. Эмоций, что бушевали внутри. – Почему? – повернулся, резким взглядом прожег.

– Не сказала что? – Ангелина вздернула подбородок. – Я тебе сообщила о его рождении, но тебя это не сильно взволновало. Так смысл сейчас…

Она что-то говорила, кричала про аборт и называла меня убийцей, но до меня доходило, как через вязкий вакуум. Не могу слушать этот бред.

– Почему?! – крикнул на нее, надвигаясь грозной тучей, с громом и чертовыми молниями. Ангелина вздрогнула, замолчала, испуганно вжалась в мольберт. – У меня здоровый сын, а ты скрыла… – обхватил голые плечи, сдавил с яростью.

Она не шелохнулась, только смотрела со страхом, злостью, обидой.

– Как его зовут?

– Мне больно, – выдохнула хрипло.

– Как его зовут! – я снова кричал.

– Егор.

– Егор Тимурович, – повторил, попробовал на слух имя, на языке прокатал звуки. – Хорошо. В принципе хорошо.

– Он не Тимурович. Ты ему никто. Твоего отчества нет в свидетельстве о рождении!

Мне захотелось побить ее. Перебросить через колено и отхлестать по ягодицам, но вместо этого закрыл рот своими губами. Не хочу даже слышать, что я никто.

Ангелина замерла, задрожала, но не ответила. Ничего, я умел распалить эту скромную девочку.

– Черт! – дернулся от укуса. – Сучка, – поднес пальцы к прокусанной губе. Кровь.

Ангелина убегала, стремительно и быстро, даже мольберт оставила. Пускай. Мне тоже нужно осознать и подумать. Но мы еще поговорим. Нам есть о чем…

Я приехал в отель, принадлежавший семье, стоявший на самом побережье. Мольберт забрал с собой. Передам жене, когда снова встретимся. А это произойдет обязательно.

– Здравствуйте, – администратор на ресепшен фирменно улыбнулась. – Бронировали номер?

Я достал паспорт и положил на стойку. Она открыла, ахнула ошеломленно, и улыбка превратилась в голливудское сияние.

– Тимур Викторович, приветствую в «Swissotel». Для вас уже готов номер-люкс.

– Управляющего позови, – только и сказал. Я присел в лобби, маякнул бармену, что мне срочно нужно пятьдесят чего-то сорокаградусного. Менеджер подоспел с подносом и стопкой. Я опрокинул в себя терпкую водку и начал бриф.

– Я задержусь в городе. Пока не знаю, насколько. Мне нужна будет машина на весь срок пребывания. Завтрак в номер и никаких яиц.

– Все будет сделано в лучшем виде.

Поднявшись в люкс, тут же набрал Марата. Мне срочно нужна юридическая помощь. Даже больше, чем скорая. Губа распухла и болела. Напоминала о жарком приеме.

– Дружище, объясни-ка мне, что вся эта ситуация значит в правовом поле?

– Что, проблемы? – намекнул, что Геля выделывается. Нет, не проблемы. Я пока и сам не мог понять, что произошло и что чувствую. Точно знал, что делать буду, а дальше посмотрим. – Де-факто вы с Гелей разведены: у вас есть подтверждающие это документы. Но де-юре брак Ангелины Витальевны и Тимура Викторовича не зарегистрирован как расторгнутый. Это чисто бюрократическая ошибка. Вам просто нужно приехать с документами в загс и на их основании подписать новую актовую запись.

– Ну она моя жена? Официально моя? Если мы ничего не будем подписывать, то просто можем жить, как раньше?

В телефоне повисла тяжелая пауза.

– Тим, ты норм? Не укачало в самолете?

– Мне нужны основания, чтобы не разводиться, ясно? Ангелина должна остаться моей женой. Как я могу этого добиться?

– Хм… Ну у нас, вообще-то, правовое государство, – выдал со смешком.

– Да мне похрен! Что делать?

– Что случилось-то, расскажи?

– У меня сын, прикинь! Здоровый пацан, который на меня похож звездец как! А она молчала! Скрыла, что родила нормального ребенка!

Пока я носился с дочерью Марьяны, мой сын рос без отца. Нет, что я говно – отрицать сложно. Но я не мог. Физически задыхался от мысли растить больного ребенка, страдающего, обреченного. Дауна. Все это фигня, что они могли быть как все, я точно знал. Можно как угодно меня называть, но такого врагу не пожелаешь. Но здорового сына Ангелина не имела права скрывать! Пусть бы не хотела моей больше быть, но ребенка должна была показать! Обязана! Как я должен был расценить ее «я родила»? Как приговор. Именно так и было!