Чтение онлайн

— Ч-читай, — заикаясь от возбуждения торопил Козаченко.

— Протокол допроса свидетеля, начат в 11 часов, окончен в 15 часов. — Саранцев удивленно посмотрел на адвоката: — А чегой-то, одна страница, а четыре часа допроса.

— Так бывает. Многое остается за рамками протокола… Свидетель-то как, часто начинает говорить одно, потом отвлекается на другое, не имеющее отношение к делу. Да и перерывы не учитываются. Может, часа полтора на обед ушло. Отмечено фактическое окончание допроса. Кстати, в деле, в протоколе допроса Сердюка, тоже в одном из допросов указано восемь часов, а всего две страницы наговорил.

Саранцев удивленно переглянулся с Козаченко и продолжил:

— Гладышева Лариса Филипповна, 1969 г. рождения — он, напрягаясь, подсчитал сколько ей лет, — русская, б/п, со средним специальным образованием. Это что?

— Техникум, наверно, — разъяснил Арнаутский.

— A-а. Временно не работает. Проживает улица Софьи Перовской, дом 18, квартира 38, телефон номер… Так тут все данные есть, смотри-ка, Ванька, и адрес и телефон.

— Да ты читай, не тяни резину, — взвизгнул Козаченко.

— Саранцев, прочитай до конца, а потом поговорим, — поддержал Стас.

— 15 августа 1988 г. около шестнадцати часов тридцати минут я шла из совхоза «Рассвет» к Зеленогорску справа вдоль дороги по лесу. Хотела набрать литровую банку черники перед поездкой в город. Перед поворотом дороги налево услышала какой-то крик. Я испугалась и остановилась. Через кусты виднелась дорога. На ней никого не было. Постояв несколько минут, хотела было идти, но услышала на той стороне в лесу какие-то мужские голоса. Я еще больше испугалась. Чтобы не шуметь и не привлечь к себе внимание треском сучьев, я ждала. Прошло не меньше десяти минут, когда увидела, как на дорогу из кустов с той стороны вылезли три парня. Они были пьяные. Особенно два низкорослых. Третий высокий, здоровый. Как одеты, не помню. Но лица их запомнила, у двоих, что пониже, блестели металлические коронки. Они оглядывались в сторону станции, словно кого-то высматривали. Смотрели и вокруг и в мою сторону, так что я их разглядела. Страшно было жутко. Мне казалось, что они видят меня через кусты. В руках у них ничего не было, хотя вроде бы у одного, что пониже, с челкой на лбу – какие-то тряпки и что-то еще. Не обратила внимания, не до того было.

Вопрос следователя: Могли бы сейчас, через восемь лет опознать этих парней?

Ответ свидетеля: Прошло столько лет, но думаю, что узнаю. Мне кажется, что двух низкорослых я видела раньше в совхозе.

Вопрос следователя: Что было дальше?

Ответ свидетеля: Я подождала, когда они ушли в сторону совхоза, выскочила на дорогу и убежала на станцию. Забыла даже банку с ягодами. Потом, на следующий день, мы уехали с мужем к месту его службы. Вернувшись недавно, я только сейчас узнала, что в тот день была убита Лена Колоскова. Я знала ее. Правда, не близко, подругами мы не были. Общались иногда, когда отдыхали в совхозе.

Поэтому я явилась в прокуратуру, чтобы сообщить об изложенном. Может быть, это совпадение, а может быть, имеет отношение к этому преступлению.

Протокол мною прочитан, записано с моих слов верно.

Об ответственности по статьям 181–182 Уголовного кодекса предупреждена.

К концу чтения со лба Саранцева стекал обильный пот, а лицо Козаченко посерело. В горле у Саранцева пересохло. Арнаутский достал из шкафчика бутылку шампанского. На хлопок пробки никто не обратил внимания. Налил по стакану. Бандиты в три глотка осушили их. Стас медленно цедил, наслаждаясь вкусом вина и напуганным видом гостей.

Он налил еще по полстакана, но никто пить не стал. Пузырьки весело шипели, а в комнате нависла зловещая тишина.

— А чего же до сих пор не провели опознание? — подозрительно взглянул Саранцев на Арнаутского.

— А ты смотри на число. Когда был допрос. Видишь, всего три дня назад. Так быстро они не раскачаются. Делу-то восемь лет. Да и куда денутся опознаваемые.

Козаченко опрокинул в рот стакан и проглотил шампанское. Саранцев последовал его примеру. Оба скривились: кислятина сухая. Стас, потягивая «Брют», понимающе улыбался:

— Покрепче хотите?

Алчущий огонек мелькнул в глазах Козаченко, но Саранцев остановил его порыв:

— Надо проверить эту, как ее, Гладышеву. Прямо щас. Тут и адрес и телефон. Сходим, а? — спросил он у Козаченко и засомневался. — А зачем светиться. Надо позвонить.

— Пожалуйста, давай позвоню, — предложил Стас.

— Я сам, — осадил Саранцев.

— Ну, и что ты ей будешь говорить? Хочешь, чтобы она потом заявила в прокуратуру: так, мол, и так, какие-то люди обрабатывают меня, как свидетеля и так далее и тому подобное. Это только укрепит подозрение и сработает против вас. Я уж не говорю о том, что вы меня подставите.

— Да, — спохватился Саранцев, — а ты откуда достал протокол? Он же совсем недавний.

— Я же вам говорил, что следователь молодой, мой сокурсник. Я изучал подобные дела, для практики. Долго ли снять ксерокопию, пока его нет в кабинете. Да что объяснять детали. Это мои проблемы. Ваши посерьезнее. Чего тянешь, — звони Гладышевой.

Саранцев медленно набрал номер телефона. Стас занервничал. Он затаил дыхание, когда услышал звонкий голос Рудновой. Саранцев то ли умышленно, то ли по привычке не прижал трубку к уху.

— Але.

— Ларису можно, — глухо спросил Саранцев.

— А ее нет дома. — Голос Рудновой был веселый, жизнерадостный и какой-то напористый. «Умничка», подумал о ней Арнаутский. Саранцев и Козаченко обмякли, они не знали, как бы пошел разговор, окажись у телефона сама Лариса.

— А когда она будет?

— А кто ее спрашивает? Я соседка ее.

— Мастер по телевизорам. Она как-то обращалась к нам, у ней телевизор барахлил.

— Может быть. А будет она, наверное, вечером. Звоните.

— Ваш адрес правильно у меня записан? — спросил Саранцев и продиктовал адрес из протокола.

— Все правильно, — подтвердила Руднова.

Саранцев аккуратно положил трубку. Рука его потянулась к пустому стакану.

— А что есть покрепче-то?

— Возьми там в шкафчике коньяк.

Козаченко сорвал колпачок и, налив по полстакана себе и Саранцеву, протянул бутылку Арнаутскому. Стас отказался:

— Я мешать не буду. За рулем.

Гости выпили и еще налили по столько же.

Стас стал рассказывать, как проводится опознание, проинструктировал собеседников, как вести себя. Нужно максимально изменить внешность. Для этого надо две-три недели не жить дома, отрастить усы и бакенбарды, вставить Козаченко пластмассовые передние зубы. Сделать это надо у частника, а не в поликлинике, чтобы не узнали, что зубы вставлены только что.

Снотворное начинало действовать. Козаченко с усилием держал падающую голову. Через несколько минут сонливость стала одолевать и Саранцева — он плюхнул мимо стакана остатки коньяка. Монотонный инструктаж адвоката был прерван стуком упавшей на стол головы Козаченко. Саранцев мутными глазами удивленно посмотрел на него: