Чтение онлайн

Липавский достает из кармана какую-то бумажку и, как первоклассник, читающий стихотворение, - старательно, с выражением, - дает те же показания, что и пять месяцев назад, только теперь они заметно короче. При этом он буквально ест глазами судью, отрываясь от этой трапезы лишь для того, чтобы заглянуть в свои записки.

– Вы были завербованы ЦРУ и работали на них, верно?
– спрашивает судья.

– Да-а...
– врастяжку говорит Липавский, напряженно что-то соображая.
– Рассказать, как меня вербовали?

– Нет, не надо. Скажите, а когда вы жили в одной комнате со Щаранским, вы уже работали на ЦРУ?

– Ну да, конечно, давно работал!
– восклицает Липавский. В его голосе такое облегчение, что мне становится ясно: он страшно боится неправильно понять судью и дать ошибочный ответ.

– Так!
– удовлетворенно отмечает судья и зловеще смотрит на меня.
– Скажите, товарищ Липавский, - вновь обращается он к свидетелю, - а кто был ближайшим другом Щаранского среди дипломатов?

– Прессел.

– Он был связан с ЦРУ?

– Безусловно. Я ему несколько раз жаловался на связных, которые не забирали из тайников донесения, предупреждал, что мне придется все шифровки уничтожить. По реакции Прессела было ясно, что он знает, о чем идет речь.

– Что ж, картина ясна, - удовлетворенно хмыкает судья и обращается к прокурору, предлагая задавать вопросы свидетелю.

– Было ли задание составить список отказников получено из-за границы?

– Да, конечно. Я сам присутствовал на встрече с представителями Конгресса, когда они предложили Лернеру и Щаранскому найти что-нибудь новое. Затем Лернер при мне изложил Виталию Рубину перед отъездом того в Израиль идею тотального давления на СССР.

– Так это была идея Лернера?

– Нет-нет! Она принадлежала Щаранскому!
– воскликнул Липавский, окончательно похоронив тем самым первоначальную версию "группового преступления".
– Потом мы получили от Рубина три письма с заданием изготовить список.

– Как Щаранский переправлял материалы на Запад ?

– Через Прессела и Тога. Мне это известно со слов самого Щаранского.

Прокурору этого недостаточно, ему нужно непосредственное свидетельство.

– А по телефону Щаранский передавал при вас данные об отказниках?

Липавский растерян. После напряженного раздумья он решительно отвечает:

– Нет, что вы! Ведь эта работа делалась в глубокой тайне!

Ну, Саня, это ты ляпнул! Ведь в обвинении сказано, что я передавал списки отказников и по телефону, и хозяйки квартир, откуда мы говорили, это подтвердили. КГБ-то нужны прямые свидетельства передачи мною на Запад секретной информации!

– У вас есть вопросы к свидетелю?
– обращается ко мне судья.

– Ходатайствую о вызове Липавского на открытое заседание.

– Мы ваше ходатайство рассмотрим, только имейте в виду: там мы не позволим вам задавать вопросы, касающиеся обвинения в шпионаже.

Я понимаю, что могу больше Липавского не увидеть, и мне жаль упустить возможность продемонстрировать, как топорно работает КГБ. Поэтому я спрашиваю его:

– Когда были в Москве сотрудники Конгресса Попович и Доде?

– Я точной даты не помню, - подумав, отвечает он, глядя куда-то в пространство между мной и судьей.

– А когда уехал Рубин?

– В семьдесят шестом году.

– В каком месяце?

– Не помню точно.

– А что было раньше - визит Поповича и Додса или отъезд Рубина?

Липавский пожимает плечами.

– Вам же свидетель сказал, что точно не помнит, - вмешивается судья.
– Он не обязан держать в голове все даты. Следующий вопрос!

– Даты он, конечно, зубрить не обязан, но я напомню ему: Рубин уехал в июне, а конгрессмены приезжали осенью семьдесят шестого. Однако Липавский утверждает, что Доде и Попович подсказали идею, которую Лернер затем изложил Рубину накануне отъезда того в Израиль, - то есть следствие на четыре месяца опередило причину! Тут я вправе усомниться не только в памяти свидетеля...

Липавский краснеет. Он смотрит в свою бумажку, складывает ее, снова разворачивает - и так несколько раз. Судья, похоже, тоже несколько смущен и поспешно говорит:

– Еще вопросы!

Мне, конечно, есть о чем спросить Липавского, чтобы разбить его версию, но из всех моих вопросов станет ясно и другое: что я лично не занимался составлением списка отказников. А в этом случае сразу зайдет речь о том, кто же все-таки их делал! Нет, такой поворот меня не устраивает.

– Остальные вопросы я задам свидетелю на открытом заседании, -отвечаю я.

Липавский, по указанию судьи, остается в зале, заняв место во втором ряду с краю. Следующей приглашается Лена Запылаева. Она такая же грустная и запуганная, как и на очной ставке, так же печально смотрит на меня. Тихим голосом говорит Лена о том, что печатала списки отказников, которые Липавский приносил ей от Бейлиной и от меня.

Когда мне предложили задавать ей вопросы, я спросил только, обращался ли я к ней когда-нибудь лично с подобной просьбой.

– Нет, - ответила она.

– А Бейлина?

– Нет.

– Почему вы считали, что делаете это для нас?

– Со слов Липавского.

Я благодарю ее и ходатайствую о вызове Запылаевой на открытое заседание. Лене тоже предлагают остаться в зале. Она демонстративно выбирает самый дальний от Липавского угол.

Следом за ней одна за другой были допрошены две свидетельницы -пациентки того самого гинеколога, саниного друга, - Доронина и Смирнова. От этих женщин требовалось подтвердить, что я из их квартир передавал на Запад по телефону шпионскую и антисоветскую информацию.

Обе они рассказывают, что Липавский сначала через своего товарища, а потом и лично раз в несколько месяцев обращался к каждой из них с просьбой предоставить телефон для разговора с Израилем или Америкой, и подтверждают, что видели меня среди приходивших на разговор. Но дальше их показания резко расходятся с тем, что записано в протоколах следствия. Сейчас обе утверждают, что не имеют представления о содержании телефонных бесед, ибо при них не присутствовали. А как же с передачей списков отказников? Они даже не знают, что это такое.