Чтение онлайн

— А для каких металлов чаще?

— Да, драгметаллов. И используют, вот посмотри, чаще всего для этого кварцевые тигли.

— Тяжелая штука, мы с простыми имели дело, с металлическими.

— Так вам для учебы простой. А если пол килограмма золота вылить надо? Или кило серебра?.. Пошли в столовку по пиву.

Еще одно ценное свойство дорогих и тяжелых кварцевых тиглей — их можно разбить, получив слиток почти без потерь.

И тут, хлопнув вторыми пробками, простенько меня осенило:

— Слушай, а частных заказов на кварцевые тигли не было?

Товарищ взглянул на меня с откровенным удивлением:

— Три тигля заказывали, недавно совсем.

— Кто заказывал?!

— Тетушка пожилая. Простоватая. Но деньгами располагала, не торговалась совсем.

Скоро мы попрощались, я вышел на Маховую, люблю думать в толпе...

Хотя толпы в прямом смысле сейчас не было, но народа хватало, Маховая — место весьма проходимое.

Думать-думать... но прибавляются персонажи, теперь вот — пожилая заказчица тиглей.

А те, не пожелавшие обозначить себя, явно не бедные люди, являвшиеся к графу Строганову с подделками дорогих монет? Что за странная инкогнито-солидарность?

Кто и зачем унес из помещения все тигли, да плюс — конфорку внушительных очень размеров.

И сомнений, что художник был убит не в узком закутке, а раньше — у себя в студии, и следовательно, кем-то из хороших знакомых, неудивительных по визитам к нему поздним вечером, в этом тоже не было почти никаких у меня сомнений.

Кто, наконец, давал талантливому молодому человеку серьезные деньги на поездку за границу; причем с непонятной перспективой, которая казалась ему предпочтительнее, чем закончить курс у знаменитого профессора Лялина?

— Завьялов!

— Оля?

— Ты что, на факультете был?

— Да-а, консультация маленькая понадобилась.

Оля была нашей примой — умная, талантливая, но с капризностями.

— Будешь Гамлета играть в новом сезоне.

— Почетно, конечно, но неплохо было меня сначала спросить.

— Не ломайся. И знаешь, англофил наш, Саша Гагарин, днями интересный доклад о Шекспире делает — он ли, вообще, писал все эти вещи?

— Сашка авантюрист.

— Нет, это он серьезно изучал, еще в Гарварде. Потом, я и сама кое-что раньше слышала.

Красавицу-Ольгу нетерпеливо дожидались у извозчика два очень модно одетых молодых человека.

— Хорошо, если ты сыграешь Офелию.

Губки надулись:

— Не хочу играть сумасшедшую. И так жизнь колесом!

Будет, конечно, играть. Из ревности хотя бы — чтоб не другим досталось.

Попрощались, я иду по Моховой, повторяя те же вопросы.

Еще, вот, один: кто тот тип, нервно общавшийся с жертвой за час до трагедии?

А куда я иду?..

Само собой получается, к Гурьину.

И есть уже хочется, и время подходит.

В зале я оказался первым, заказывать что-то себе одному, показалось мне до прихода других неловким, я лишь велел половому приготовить столик для четверых и отправился в туалет для всех нужных гигиенических надобностей.

Ба-а! да друг мой художник тут именно — мольберт в углу, рядом ящик с красками и прочией атрибуцией, а сам руки оттирает толи спиртом, толи водкой очень дешевой... обрадовался мне чуть ли не до целования.

— А я, Сережа, являюсь сюда — еще никого, вот, думаю, скотиною буду выглядеть — не успел поработать, да уже обжираться пришел.

— Молодец, ты часа четыре писал, пора уж.

Дождался, когда он совсем отчистит от краски руки, и вместе вернулись в зал.

Еще одна приятность — дядя с Казанцевым располагаются за нашим столом, и слышу дядино:

— На взрослого человека анаконда нападет разве с большого голода, а ребенка элементарно сожрет... Сереженька, здравствуй! Это товарищ-художник твой?

Тот представился, смутившись несколько от двух немолодых шикарных господ, один из которых имел генеральский жандармский мундир.

Половой, не без труда, забрал у него на хранение мольберт и ящик, затем уже сели за стол.

— Мою менделеевскую! — сразу потребовал дядя, уже научивший персонал смешивать на 42 градуса, переливать потом для окислороживания несколько раз и только слегка остужать.

«Но не до холодного! — строго наставил он — Холод уничтожает главные вкусовые качества, градус один остается».

Товарищ мой робко взял предложенное меню, и заметив эту в нем неуверенность, дядя сразу же предложил:

— А без больших фантазий — я вот себе возьму стерляжью уху с раковыми шейками, и вам желаю с нехитрости этой начать.

Я чуть тоже не соблазнился, но предпочел всё-таки часто приготовляемые в именье у нас щи со свининой.

Казанцев распорядился подать сначала ему груздей со сметаной, а там, дескать, подумает; и настроение имел не бодрое, а мрачновато-раздумчивое.

— Странности, господа...

— И у меня! — дядя придирчиво осмотрел графин с водкой. — Ты, Серж?

— Нет, я белое, что-нибудь, полусухое.

— Изволь. Принесите бутылочку «Семельон».

— И грузди мне долго ждать? — я такого неспокойного тона у Казанцева еще не слышал.

Грузди появились сразу почти.

Казанцев показал половому — ему налить, не стал закусывать водку и объявил:

— Купец второй гильдии, которому принадлежит дом...

— И который в Мордовии на лесозаготовках, — добавил дядя.

— Который якобы там. Он два года уже лежит на Донском кладбище.

Принесли супницу со стерляжей ухой, и в отдельных тарелочках раковые горячие шейки с тонкими по краям кружками лимона.

Дядя показал половому — обождать, и налить пока водки.

— Как ты сам это понимаешь, Митя?

Казанцев выпил вторую вместе со всеми, и так хорошо заел куском груздя с хлебцем, что у всех заговорил аппетит.

Он и дал паузу приступить к трапезе.

Затем начал:

— Понимаю по тому полуграмотному протоколу из архива — купца опоили. Он не был по жизни пьяницей. Никаких, конечно, прямых доказательств преступления нет. Опий в крови не определялся. Вывод — перепил коньяку, и не выдержало сердце.