Чтение онлайн

Математика, конечно не отказываясь от вопроса «как», но очень любит вопрос «почему», это развивает дотошность, которая вот сейчас именно привела меня к простенькой, но малозаметной для тренированных в других науках людей.

Я прошу Настю подождать меня в экипаже и устремляюсь внутрь нотариальной конторы.

Помощник предупреждающе вытягивает руку, я понимаю, что у нотариуса клиент, но останавливаться не собираюсь.

На меня смотрят с недоумением, я даже не закрываю дверь за собой и прошу — «очень нужно» — выйти нотариуса со мной в приемную, извиняюсь перед клиентом — это не более чем на полторы минуты.

Мой взволнованный вид был понят, клиент любезно своё дал согласие, и вот, переведя дыхание, я спрашиваю:

— Когда составляется крупное завещание и завещатель хочет отдать немного и слугам и дальним родственникам, но есть основной наследник. Фу, в какой

последовательности идет перечисление: наследнику сначала крупному или...

— Конечно, «или» — то есть мелочи всякой. Затем, обычно: «Всё остальное мое движимое и недвижимое»...

Я радостно жму ему руку.

— Настя тут недалеко трактир «Саратов» — один из лучших. Поедем туда — перекусим. Я отказа не приму.

— Господи, вы и так на меня кучу времени тратите, право, неловко очень.

— А знаете, что и Пинкертон и Видок — во Франции — брались иногда за дела, денег вообще не сулящие. Чистить грязь надо.

Вечером, в трактире на Рождественке главным докладчиком был я.

Симптомы доктора сразу вызвали реплику у Казанцева:

— Ну слава Богу, я очень надеялся такое именно и услышать.

— Увы, — скептически покривился дядя, — сильно к дело это не пришьешь.

— У нас, Андрюша, есть такое понятие, как «совокупность косвенных улик».

— Прости, я слышал об этом на втором курсе университета. А вот потянет ли та или иная совокупность на суд — большой вопрос.

— Про вторую теперь косвенную улику, — объявил я.

И рассказал то, что недавно обсуждал нотариусом.

— Хочешь сказать, Сережа, ей причиталось что-то из наследства, а остальное...

— Ты обрати внимание, — перебил дядю Казанцев, — в копии завещания ни слова о каких-то презентах для слуг, для управляющего его именьем — вообще ничего. Что он, никого не любил, отблагодарить не хотел? Кроме этой.

— Которая, — почти торжествуя, сказал я, — зачем-то решила показывать без свидетелей оригинал, а не копию.

— Да это мы, — дядя махнул половому подойти за заказам, — перед твоим приходом как раз обсудили. И ты еще один результат не знаешь: оба почерковеда уже потрудились, экспертиза не была долгой — почерк в завещании принадлежит покойному.

Половой встал в позу полного к нам внимания:

— Э, я, господа, подумал: может быть, без изысков — например, утку с яблоками?

— Годится, — согласился Казанцев. — И икры к водке для разгоночки принеси. Вы что, Сергей, будете пить?

Я вдруг почувствовал усталость сегодняшнего событийного дня:

— А, водки тоже немного выпью.

Вид у Казанцева был мрачноватый:

— Уличать ее будем чем? Ведь отхапает у честной девушки состояние.

— Да, — помрачнел дядя тоже, — главное мы уловить не можем. То есть, если порвала она эту часть, где завещано главное было Анастасии, как же она его предварительно адвокату показывала, а тот копию снял. Преступный сговор?

Казанцев замотал головой:

— Не та у него репутация и состояние собственное немаленькое. Если бы еще речь о двадцати, а не о двух, тысячах речь шла, да и то...

Он повернул голову к буфету и громко раздраженно произнес:

— Что, долго икру с водкой донесть?!

— Сей момент, — последовало оттуда, и так почти и исполнилось.

— Первая мысль у меня, конечно, была что завещанье подделано, — начал дядя, — но тогда зачем рвать, а не уничтожать полностью.

— А вторая половина завещанья? — вырвалось у меня.

Вырвалось даже не из сознания, а из какого-то более глубокого слоя.

Оба мои визави поставили поднятые уже рюмки и уставились.

— А? — спросил дядя Казанцева.

— Определенно здесь ключ... Ну-ка, махнем, друзья, под икорку!

Какое-то время мы наслаждались этим ключом под выпивку и закуску.

Скоро я почувствовал — мне хватит.

Но старшие товарищи продолжили еще и под утку.

— М-м, друзья мои, — вдруг громко сказал слегка разомлевший дядя, — да я знаю, в какой замок этот ключик вставить.

Мы стали слушать, Казанцев только попросил говорить всех по тише.

И в разговоре, собою сам, сложился план завтрашних действий, причем в двух его вариантах. Один капкан был «лисий», другой, нам казалось, «медвежий».

Возвращался я домой с головой веселой, но не очень ясной, потому что за успех операции выпили еще две бутылки «Клико».

Дома ожидало меня письмо от папеньки.

Грустное.

Сладить с кавказцами удавалось с трудом. Не исчезали мюриды, смерть для которых была прямым попаданием в рай. Папенька сдержанно, но давал понять, что корпусу его на западном направлении приходится нелегко. «Но матери пиши, что письма от меня получаешь легкие и успешные».

Странно жила Россия: у кого война, у кого забота о новой шляпке.

В резерве у Императора Александра II были войска, включение которых в кавказские действия могло быстро закончить в нашу пользу войну. Но он этого не делал. Он многого не делал, по причинам — не ясным ему самому.

Кавказская война началась еще в 1817 году, хотя иногда ошибочно указывается год 1816-й, а закончилась в 1864 году, и не со сдачей в плен Шамиля, произошедшей в 1859-ом, она еще четыре года имела свои продолжения. Многое пошло бы иначе, попросту — гораздо быстрее, если бы и ныне живущий еще генерал Алексей Петрович Ермолов оставался, как в первые десять лет войны, у командования.

Среди плеяды военачальников «того» времени Ермолов признавался всё-таки всеми фигурой номер один. Да, был тот же Строганов, Киселев, Воронцов — единственный, кто выдержал и отбил атаку частей французов, которыми командовал лично Наполеон («Кто такой?!» — возмущенный, потребовал он узнать), позже Воронцов — блестящий Новороссийский генерал-губернатор, на которого Пушкин в Одессе написал мерзкий по смыслу и форме пасквиль. Были и другие герои полководческой категории, но перед Ермоловым все склоняли головы, тем более что ласковое обаяние этого человека очень к тому располагало.