Чтение онлайн

— Разве при этом не совершаются и чисто бандитские действия — те же убийства?

— Совершаются! Это еще одна загадка человеческого рода — способность не колеблясь убить другого. — Он внимательно посмотрел на меня. — Ты, Сережа, подумал про войну?

— У меня, что, на лице написалось?

— Написалось. Да... после первого боя я всю ночь не спал. И водка не помогала. Убить нормальному человеку почти также трудно, как умереть. И именно через ощущение этой рядом смерти своей начинаешь воевать более или менее хладнокровно. — Дядя выдохнул резко и тряхнул головой, отгоняя от себя дурное из прошлого. — А у кого-то нет никаких барьеров... народы, люди отдельные внутри них настолько многоразличны, что не раз в жизни я столбенел, ощущая непонятность полную — где, среди кого оказался вдруг. У тебя это белое, а у него...

— Черное?

— Квадратное, друг мой, или шершавое!

Дядя расхохотался нехитрому этому юмору — очень характерный его переход: от задумчивости, от серьезной темы — и вдруг к шутке, которая ничего не значит.

В первые дни дядиного приезда я не добился от него толку — что-когда-как мы будем с ним делать. Майский воздух Москвы кружил ему голову, запах черемухи возбуждал детский восторг, он хотел бывать сразу везде — в один вечер в опере и у цыган, радоваться старым друзьям и гулять по Бульварному кольцу в компании только со мной, часто заходить в ресторации с русской кухней, которую «вот сейчас только он по-настоящему оценил», церкви влекли его, в особенности — с хорами, и в мою задачу входило иметь достаточную для милостыни нищим мелкую наличность.

На шестое утро я почувствовал, что сил продолжать в таком режиме у меня уже маловато.

Но дядя, когда мы встретились на завтраке в трактире Гурина, выглядел как нежинский огурец и принялся излагать планы очередного активного времяпрепровождения. Я чуть приуныл, маскируя это бодрым согласием, но всё вдруг, к счастию моему, поменялось. Явился посыльный мальчик, направленный к нам дядиным камердинером, с конвертом в руке. Я только обратил внимание, что конверт запечатан гербом — щит с пышным верхним орнаментом и короной посередине, по бокам от щита какие-то звери... дядя, однако ж, сразу опознал этот герб:

— Ба, да от Сергея Григорьевича Строганова! Знаешь, конечно?

— Лично не доводилось. Они, маменька говорила как-то, с дедом в приятелях были.

— Верно, — дядя стал распечатывать конверт, — и воевали вместе. — В конверте оказался один небольшой листок. — О, он в Москву к нам прибыть изволил.

— Я отчего-то полагал, что он москвич, ведь недавно совсем был нашим генерал-губернатором.

— Был. Ты за политикой не следишь.

— Не слежу, почти.

— Он сейчас в Санкт-Петербурге. Приглашен воспитывать детей Императора... так-с, мероприятия наши на сегодняшний день отменяются. Граф приглашает на пять часов на обед, надо еще зайти к парикмахеру... Впрочем, ты тоже идешь.

— Удобно ли, дядя?

— Вполне. Пожалуй что, он даже обидится, не познакомь я его с внуком близкого очень приятеля.

Граф Сергей Григорьевич Строганов был одним из самых значительных людей нашего века. Родившись в конце восемнадцатого, он успел достигнуть совершеннолетия к Бородинской битве и, отличившись в ней, получил званье поручика; проявил храбрость в боях в Европе — в двадцать лет имел уже награды и звание капитана. Близость ко Двору — флигель-адъютант Александра I, а затем Николая I, — быстро сделала его государственным человеком, ценимым за ум, образование и деловые способности. Образованием — собственным и чужим — Строганов занимался всю жизнь, основал, в том числе, отечественную археологию как науку государственную и систематическую. Граф был очень богат — крестьяне его исчислялись многими десятками тысяч, к тому же не меньшим состоянием обладала его супруга.

Отметить надо также, что Николай I почти с любовью относился к той части аристократии, которая, имея друзей среди декабристов и военную биографию, не пошло ни в какие тайные общества. Почему именно не пошел граф Строганов, скажу позже — от его собственного на сей счет объяснения.

Я в конце завтрака попытал дядю:

— Ведь флигель-адъютант Императора имеет к нему постоянный доступ?

— Разумеется.

— Неужели никто из декабристов не пытался завербовать такого человека, ведь он мог легко выполнить их главный замысел.

— Убить Императора?

— Да.

— А вот ты у него и спроси.

— Полно, он за нахала меня сочтет.

— Ха-ха, не сочтет.

Правда, я слышал не раз, что граф отличается крайней простотой в обращенье с людьми, хотя с властью держится порой на грани дозволенного и даже переступая ее, что, в частности, послужило причиной его временной отставки лет десять назад.

Вообще в тот памятный вечер я вживую коснулся до эпохальных событий, о которых прежде лишь знал по слухам или из не очень достоверных печатных источников.

Однако же забегу вперед и расскажу об одной воровской афере, ставшей первым сыскным нашим делом.

Ближе к концу гостевого пребыванья у графа дядя рассказал о своей практике у знаменитого Алана Пинкертона. Граф, я заметил, встрепенулся как-то, а выслушав, произнес:

— Интересно очень, Андрюшенька, у меня ведь тоже дельце одно уголовное есть. И улика с собой.

Тут уже встрепенулся дядя:

— Что за дельце, Сергей Григорьевич? Я ведь досказать еще не успел — собираюсь завести собственную сыскную контору, и вот племянник согласие соучаствовать дал.

Хозяин наш обрадовался, похвалил за полезное начинание и изложил случившуюся с ним недавно историю.

— Заявляется с месяц назад некий господин приличного вида и предлагает для моей нумизматической коллекции дюжину старых монет. Начинаю смотреть монеты, хм, несколько сразу определяю фальшивыми. Через полчаса понимаю — фальшивые все. Ну и, следовательно, довожу свое заключение до посетителя. — Граф усмехнулся и качнул головой. — Сразу понимаю, человек не хотел меня обмануть — у него, у бедного, чуть слезы не потекли. Пробую расспросить, но не выходит: «так, — говорит, — случайно достались».

— А монеты большой очень ценности? — живо поинтересовался дядя.

— Приличной, — граф прикинул в уме. — Вместе все — тысяч на сорок.

— И по впечатлению вашему, посетитель этот сам стал жертвой подделки? — дядя, не дожидаясь ответа, предупредил: — Среди преступников немало превосходных актеров.

— На одном случае, согласен, можно и ошибиться, но история не вся далеко — слушайте дальше.

Дядя, обратясь в сплошное внимание, подал корпус вперед, да и мне сделалось интересно.

— Проходит дней десять и появляется другой господин с почти таким же набором монет.

Мы оба вздрогнули от удивления, я приготовился дальше слушать, но дядя попросил уточнения:

— В каком именно смысле «почти тот же набор»? И еще, Сергей Григорьевич, в наборе были монеты из того первого?

— Вот то-то и любопытно, что фальшивки все были новые. А отличался набор лишь тем, что в первом монет было четырнадцать, а в этом тринадцать.

— То есть во всем остальном совпадение?