Чтение онлайн

— Плохая, — не замедлился дядя, — у Алана однажды при захвате главаря банды погибла семья этого главаря.

— И с другой стороны — аферисты сейчас как поганки после дождя родятся. Они, однако, большей частью, не из низов — права свои понимают, адвоката сразу зовут, некоторые влиятельных знакомых имеют, и даже вплоть до министра. Так что размытость законов сковывает нас часто.

— Как бы чего не вышло?

— Вот именно. Мне что интересно в затее вашей — совместно можно работать. Сочетать наше законно-силовое с приемами, которые мы применять не можем.

Дядя обрадовано улыбнулся, Казанцев поднял ладонь вперед, желая еще досказать:

— Во всяких аферных делах страдают часто обеспеченные очень люди, желающие помочь сыску деньгами, но мы взять их прав не имеем. А вы, пожалуйста, можете нанять на них штат филеров.

Тут мне только в голову пришло — сыск ведь дело затратное.

— Внедрение к преступникам нам также почти недоступно, не предусмотрено-с.

— А вербовка людей той среды?

— Это дело плохо очень поставлено. Нет специальной статьи расходов, требуется докладная записка начальству с объяснением необходимости выделить средства, потом примут решение, и ежели положительное — время-время, — досадуя, он махнул рукой.

— Ну-у, брат, — протянул дядя, — нескладно у вас.

— У нас, Андрей, как и по всей России.

— Одичали вы, дядя, совсем на чужбине!

И мы с Казанцевым засмеялись, а дядя снисходительно покивал головой:

— Да, братцы, многое из того, что у нас, у них давно невозможно, и главное — ничего нельзя делать как попало.

А через минуту, выпив со старым другом по рюмке Мартеля, рассказывал уже историю графа Строганова.

Казанцев, мне показалось, не очень заинтересовался подделками старых монет, но вдруг встрепенулся к концу рассказа с выражением беспокойства, брови его сдвинулись, глаза ушли вверх, чтоб окружающее не мешало думать.

Дядя тоже заметил.

Мы ожидали...

— Да-с, господа, скорее, убийство это никакого отношения к фальшивым монетам и не имеет, — начал, всё еще хмуря брови, Казанцев, — но рассказать об нём надо.

Он, сделав паузу, заговорил короткими фразами, языком служебного протокола.

— Художник двадцати семи лет. Жил в Кадашах, снимал мансардное помещение. Задушен веревкой, наброшенной сзади. Борьбы, пристав считает, не было. Произошло у входа на лестницу в мансардное помещение. Лестница пристроена к боковой стороне дома, больше она никуда не ведет.

Я легко себе представил такую конструкцию, имевшуюся у каждого третьего московского строения, особенно у домов деревянных, мещанско-купеческих.

— Прости, Митя, а давно ли убийство случилось?

— Забыл сказать, вот позавчера. Причина преступленья — грабеж. Рядом с убитым валялся его вывернутый пустой бумажник.

— Еще раз прости. У лестницы ты сказал...

— Да-да, — догадался докладчик, о чем досказать, — лестница крытая, вход к ней через дверь, замочек у которой был предварительно взломан. Художник вошел, а там поджидал грабитель.

— Стало быть, внутри за дверкой, — дядя кивком попросил продолжать.

— Хозяева дома, сами понимаете, за толстыми стенами ничего не слышали.

— А в котором, примерно, часу?

— Вечером... или поздним вечером, но не ночью — по мненью врача. А обнаружила утром женщина, убиравшая у него.

— Она интересный может оказаться источник для показаний.

— Хм, да, сам я, впрочем, на осмотр не выезжал, — Казанцев заметил наши удивленные взгляды: — По рангу не положено мне на такие случаи.

По мундирному обозначенью имел он чин действительного статского советника, сиречь генерала.

— И ежели по правде, лишь одно такое убийство из трех нам удается раскрыть, — Казанцев с недовольною гримасой уточнил: — даже из трех-четырех. — Но сразу лицо оживилось: — А вот деталька одна засветилась сейчас, после, Андрей, твоего рассказа.

Мы оба насторожились.

— В протоколе осмотра приставом сказано, что в кармане среди нескольких медных монет оказалась одна золотая, и по всему судя — старинная.

— В кармане с медью носил, а где она? — спешно проговорил дядя.

— Погоди. Пристав местный сообразил — и послал помощника с этой монетой на Моховую в библиотеку Университета. Достали какой-то европейский каталог. Быстро разобрались — испанский пистоль 1537 г.

Я было хотел сказать, но дядя опередил:

— Помню-помню, Серж, граф называл такую монету.

— А монета сейчас у нас на хранении, — закончил Казанцев.

— Как взять ее на экспертизу?

— Выдам тебе под расписку.

— Серж, отвезешь с утра показать ее графу. Митя, а мы осмотрим всё завтра на месте?

— Разумеется. Мансарда эта опечатана.

— Женщину нужно вызвать — что убирала.

— Само собой. И пристав с помощником будут.

Я вдруг понял, что могу оказаться «за бортом» этих событий и волнение так отразилось в моем лице, что оба моих старших товарища улыбнулись.

— Значит, завтра в 9 утра у меня в Экспедиции, — Казанцев протянул дяде визитную карточку. — Оттуда недалеко в Кадаши, а после, Сергей, поедете с монетою к графу.

И вот мы в Замоскворечье, идем по Большой Ордынке в половине десятого вечера — день выдался многими впечатлениями, но не театральными, не увеселительными, как несколько предыдущих, а впечатлениями живыми и к деятельному зовущими.

Однако когда много всего, хочется после спокойного.

Прошли Храм иконы Божьей матери «Всех скорбящих радость», построенном при Екатерине замечательным нашим Баженовым.

Свернули в переулок.

Здесь вот она — черемуха! Разливает себя вдоль переулка тонким запахом, кроясь за высокими купеческими заборами.

— Ах, Серж, ну какие там французские одеколоны! — дядя показал мне рукой идти медленней. — Знаешь, все эстетические ощущения связаны обязательно с какими-то смыслами.

— Вербализируются, говоря по латыни?

— Совершенно так.

— И что тогда аромат черемухи?

— Аромат мечты, друг мой, мечты!

Я даже вздрогнул от его слов, вспомнив сразу, как младшая моя сестричка, в несознательные свои еще годы, спросила матушку: «А Россия какая?» Матушка удивилась такой «проблемной» постановке вопроса, но принялась объяснять — и прежде всего про необъятные наши просторы от морей до морей, от северов до горячих пустынь... и скоро глаза ребенка обрели отсутствующий вид. Отец, сидевший в стороне со стаканом вина, тоже сначала слушал, потом, недовольно вздохнув, поманил сестру пальцем... «Россия — это мечта». Эффект неожиданный самый — радость охватила малышку: «мечта-мечта!» — закричала она и побежала внутрь дома оповещать кого встретит; со странным чувством слушал я тот убегающий крик.