Чтение онлайн

Я ожидал услышать что-то про Общество, но уж точно не про ее мать.

— Стоун? Что с твоей мамой?

Она тяжело вздыхает, откидываясь на подголовник.

— Вчера она снова впустила в трейлер своего придурка бывшего. Наверное, для последнего "прощай", для перепиха из ненависти… Не знаю и не хочу знать. Но проснувшись сегодня утром, она обнаружила, что он рылся в ее вещах и украл те жалкие деньги, что она припрятала. – Раздраженно объясняет она. — А раз сегодня я не работаю, то не получу чаевых, чтобы дать ей. Я и так осталась без гроша после того, как отдала ей почти всю прошлую зарплату.

— Ты отдаешь матери свою зарплату? Почему? Она не может работать?

— Все не так просто, – Стоун качает головой. — В этом городе трудно найти работу, если у тебя инвалидность. А пособий едва хватает. Те жалкие талоны на еду не покрывают все расходы.

— Где она живет? – спрашиваю я, застегивая ее ремень безопасности.

— Зачем тебе это? – подозрительно хмурится она.

— Потому что прямо сейчас мы едем к ней. Разберемся с этим, и начнем наш вечер.

Она хлопает ладонями по своим обнаженным коленям и бросает на меня злобный взгляд.

— Финн, я же только что тебе сказала. У меня нет лишних денег, чтобы дать ей.

— У тебя нет, но к частью для тебя, у меня есть, – язвительно отвечаю я, заводя двигатель.

— Мне не нужна твоя благотворительность! – резко отвечает она.

Я глушу мотор, отстегиваюсь и нависаю над ней.

— Посмотри на меня, Стоун. Посмотри на меня внимательно. – Приказываю я, беря ее за подбородок. — Я похож на парня, который занимается благотворительностью? Черта с два. Я эгоистичный ублюдок, и я это признаю. Это не имеет ничего общего с помощью твоей матери. Это гарантия того, что ее дочь через пару часов будет скакать на моем члене, как на батуте. Вот и все. – Вру я, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Она закусывает губу, сверля меня взглядом, но, поняв, что я не отступлю, в ее глазах вновь появляется игривый блеск.

— Неужели ты так возбужден, что готов не только познакомиться с моей мамой на первом свидании, но и оплатить ее счет за электричество?

Я хватаю ее руку и прижимаю к своей ширинке, и мой член тут же вздрагивает от одного ее прикосновения.

— Достаточно возбужден для тебя, малышка?

Она сужает глаза, но игривая усмешка, играющая на ее губах, – все, что мне нужно, чтобы понять: она проглотила наживку. Неважно, считает ли она меня эгоистичным и самовлюбленным. Лишь бы Стоун была в порядке – больше мне ничего не нужно. Рано или поздно именно я причиню ей боль. Общество позаботится об этом. Так что, если сейчас я могу заботиться о ней – сколько она еще позволит, – то неважно, как именно я это делаю. Неважно и то, какие мотивы она мне приписывает.

Ничто не важно.

Главное – как можно дольше видеть ее ослепительную улыбку.

По крайней мере, пока Общество не положит этому конец.

Стоун

Черт побери. Она пьяна в стельку.

Я должна была догадаться. Черт!

Лучше бы Финн не лез не в свое дело. Зачем он настоял на этой поездке? И почему я так легко согласилась? Я не врала, когда сказала, что не нуждаюсь в его благотворительности. Я бы придумала, как достать деньги. Просто... мне нужно было увидеть ее. Ее истеричный голос в трубке, долгие попытки успокоиться – все это задело меня за живое. Но такова уж моя мать. В одну минуту все хорошо, а в следующую – все плохо.

Я прочитала кучу статей о том, как люди с ее диагнозом могут вести совершенно нормальную жить – главное, подобрать правильные лекарства. Вот только в этих статьях забывают упомянуть, сколько стоит игра в "угадай, какие препараты подойдут миссис Беннетт". Когда растешь в нищете, даже лекарства от простуды – роскошь. А уж экспериментировать с таблетками от биполярного расстройства... Мы не могли позволить себе перебирать варианты, если хотели иметь крышу над головой и еду в холодильнике.

— Доченька! Ты пришла! – счастливо растягивает она слова.

Я оглядываю пустые бутылки из-под виски и банки от пива – похоже, она успела купить выпивку до того, как ее придурок бывший стащил все деньги.

— Просто решила проведать тебя.

— Всегда такая заботливая. Как мне повезло с такой хорошей девочкой? – она широко улыбается и заканчивает речь пьяной икотой. Ее шаги неуверенны, зрачки расширены, и когда она начинает раскачиваться, будто на палубе, я понимаю: дело не только в алкоголе. Она еще и под кайфом. Следовало бы догадаться, что таблетки и выпивка не сочетаются. Прежде чем она рухнет на пол, я подхватываю ее.

— Перебрала, мамуль?

— Совсем чуть-чуть, крошка. Просто чтобы нервы успокоить, – ухмыляется она.

Моя мать невероятно красива, когда улыбается. В свои хорошие дни она улыбается постоянно. Пока папа был рядом, он заботился о ней и всегда находил повод рассмешить ее. Он знал, как сохранить ее настроение, как удержать от крайности. А когда ее накрывало, он хотя бы приглушал шторм – ради меня.

Все изменилось, когда его посадили. Именно тогда мама сорвалась в пропасть, так и не выбравшись. Ее улыбка уже не такая, как при нем. Но последние двенадцать лет это я присматриваю за ней, изо всех сил стараясь, чтобы у нее оставались поводы улыбаться.

— А это кто такой статный? – с любопытством тянет мама, заглядывая мне за плечо.

— Эм... – я запинаюсь, заметив, что Финн стоит в дверях, а не сидит в машине, как я велела.

— Я Финн Уокер, мэм. Друг Стоун, – представляется он, делая шаг внутрь трейлера.

— Друг, говоришь? Больше похож на сердцееда. Ты же не собираешься разбить моей малышке сердце, правда, Финн? – она смотрит ему в глаза, полувшутку-полувсерьез воркуя.

Финн нервно проводит рукой по волосам, явно спущенный.

— Мам...

— Тихо, крошка. У него есть язык – пусть сам отвечает. – Она хихикает.

— Нет, мэм. Я не собираюсь причинять Стоун вред, – тихо говорит Финн, опуская глаза.

Я хмурюсь на то, как он избегает ее пьяного взгляда, но не подаю вида.

— Это ты сейчас так говоришь, – мягко предупреждает она, игриво грозя пальцем и заставляя Финна еще сильнее нахмуриться. — Но в конце концов – причинишь. Как все они.

— Мам, хватит, – тихо умоляю я.

Мама поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои ладони. Даже в самые трудные моменты она никогда не могла поднять на меня руку или причинить боль. Когда ей было особенно плохо, она изо всех сил старалась сохранить ясность мысли, чтобы узнавать меня. И в этой внутренней борьбе, даже в те дни, когда не понимала, кто я, она всегда оставалась доброй и ласковой. Возможно, именно поэтому мы с отцом должны были быть такими суровыми. Потому что она не могла, а мы знали – в мире полно тех, кто не прочь воспользоваться такой ранимой душой.

— Мам, пожалуйста, – снова умоляю я, надеясь, что она поймет намек и не скажет при Финне того, что потом не забудется.

Но она лишь качает головой, едва не теряя равновесие, но не настолько, чтобы отказаться от слов, застрявших у нее в горле и рвущихся наружу.

— Моя девочка кажется жесткой, но это не так, понимаешь? Под всей этой бравадой она хрупкая и нежная, очень нежная. Прямо как ее отец. Она самое дорогое, что у меня есть, и я не знаю, что бы без нее делала, – шепчет она со слезами на глазах.