Чтение онлайн

Таджикистан является наследником арийской цивилизации, которая находилась у истоков современного государства, дала толчок культурному развитию всех народов региона. Казахстан получил национальную программу «Казахстан-2030». Тем не менее существует понимание, что все это не консолидирует все общество. Тем более что все современные руководители имеют только один опыт идейной консолидации – советский, коммунистический, означающий тотальный охват населения. Нет понимания того, что государство и общество должны быть и всегда были разноплановыми системами. Поэтому они должны быть плюралистическими и свободными. Единая государственная идеология является основой подавления, а не объединения общества. Отсутствие опыта плюралистической демократии и стремления к ней объясняет то, что правящие круги расценивают существование иных оценок и точек зрения как угрозу стабильности и безопасности.

Несмотря на кажущееся обилие идеологических установок и пропагандистских материалов, центральноазиатское общество не находит реальных ответов на ключевые вопросы от лидеров политических партий и движений, в том числе оппозиционных, руководителей правительств, парламентариев, провластных структур. Ощущается острый дефицит в новых политических идеях и программах, которые отличались бы реализуемостью, доступностью для населения и были бы обеспечены возможностями страны. Естественно, что в этих условиях население уходит от политики в область профессиональных, социальных или региональных объединений. Постепенно формируется новая субкультура, не признающая авторитета политиков и пытающаяся сформировать собственные воззрения на развитие государств. В этой сфере основой для подобных настроений выступает причудливое сочетание ислама, демократии и традиционных национальных ценностей.

Советский тип модернизации не изменил коренным образом структуры экономики и социальной структуры центральноазиатского общества. Как пишет Марко Буттино, в среднеазиатских «колониях случилась странная революция. Она произошла внутри иммигрантского меньшинства, характеризовалась враждебностью против местного населения и нуждалась в сильном государстве, которое защищало бы колониальное меньшинство от угрозы голода и мусульман. Это была "революция наоборот", поскольку ее главные действующие лица принадлежали к доминирующему меньшинству, и это была контрреволюция, потому что она ломала демократический курс, принятый Временным правительством, и вновь утверждала силой зависимость Туркестана от России». [116]

Политика развития рыночных отношений и демократизации, которую проводят во всех государствах Центральной Азии, можно назвать поверхностной «вестернизацией». Она, в конечном итоге, привела к массовому обнищанию населения, росту социального недовольства и протестных настроений, резкому имущественному расслоению общества.

Во всех странах, от самого продвинутого Казахстана до закрытой Туркмении, видны признаки вестернизации. Это новые автомобили, компьютеры, спутниковые антенны, мобильная связь и еще многое другое. Особенно популярны американский образ жизни и стандарты, которые стали широко распространяться здесь задолго до крушения СССР. Збигнев Бжезинский писал в 1970 году: «Если Рим дал миру право, Англия – парламент, Франция – культуру и республиканский национализм, то современные США дали миру научно-технический прогресс и массовую культуру». [117] Американский экспорт массовой культуры вызывал и вызывает множество негодующих оценок. Еще в 1982 году министр культуры Франции Ж. Ланг, выступая в ЮНЕСКО, отмечал, что культура и творчество в Западной Европе стали жертвами системы финансового засилья транснациональных корпораций. Соответственно министр культуры Бразилии также говорил о том, что коммерческое телевидение навязывает молодежи такой тип культуры, который не имеет ничего общего с бразильской культурой. Сегодня к этому негодующему хору присоединяются центральноазиатские традиционалисты.

Несмотря на предупреждения о культурной гомогенизации мира, все страны сохранили свое своеобразие, хотя продукция Голливуда и международных вещательных корпораций стала частью повседневности в большинстве государств мира. Одновременно распространялись идеи демократии, прав человека и гражданина, сопротивления диктатурам и борьбы с авторитарными правительствами. И это имело весьма важные последствия. Люди в разных частях планеты поняли, что мир един, интересы бизнеса вышли за национальные границы и превратили международное общение и реализацию проектов в повседневность для миллионов людей. Обмен информацией, который уже не контролировался правительствами, превратился в повседневную реальность для миллионов простых граждан. Благодаря этому множество народов и государств стали двигаться к демократии, верховенству закона, экономической свободе и т. д. Все это подкрепляло особый статус Америки в мире и служило зримым опровержением тезисов тех ученых, что говорили об упадке США.

Одновременно происходит этап идентификации нового поколения, которое в определенной мере идеализирует прошлое. Молодежь, не знающая практики тоталитарной системы, под воздействием разных обстоятельств, в том числе и несогласия с пороками существующей системы, неприятия фундаменталистских ценностей, поддается идеализации социалистического прошлого. Молодежный идеализм, умноженный на политическую прямолинейность, приводит к успеху этого направления политического мейнстрима в некоторых кругах. Это характерно для различных стран и времен. Например, Вилли Брандт говорил: «Тот, кто в двадцать лет не был коммунистом, никогда не станет хорошим социал-демократом». [118]

Причуды сознания неоднократно проявлялись во время референдумов. Например, с 30 июня по 10 июля 1968 года в Чехословакии во время референдума 89 % населения однозначно отдали свое предпочтение социализму. Только 5 % высказались за капитализм. На вопрос о том, удовлетворительна ли деятельность правительства, треть голосовавших, 33 %, ответили положительно и 54 % были удовлетворены правительством частично. Лишь 7 % были настроены отрицательно. [119] В 1991 году на пике обнищания и кризиса население СССР голосовало за сохранение прежнего государства.

Патриархальное мышление и практика во многом присуща народам Центральной Азии. И это нашло свое отражение в политической риторике и зачатках идейных конструкций, используемых как оппозицией, так и правящими режимами. Лидеры используют мотивы патриархальности в отношениях власти и народа и стремятся выступать в качестве «отцов нации», знающих секреты успешного развития страны. В соответствии с этой традицией между лидером и народом не должно быть преград в виде партий, тем более оппозиционных, лидер не должен быть скован никакими, в том числе и конституционными, ограничениями, поскольку он – единственный выразитель чаяний народа. Поэтому реформы не должны подрывать фундаментальную патриархальность, а тем более подвергать сомнению или даже обсуждению положение лидера в государственной и политической системе страны.

Эта идеология во многом схожа с идеологией национальных лидеров освободившихся стран послевоенного периода. Один из ярких политиков третьего мира Сукарно говорил: «Для нас глава государства ничем не отличается от главы семьи. По мусульманскому обычаю, отец принимает все решения за свою семью, деревенский староста несет все бремя управления деревней. Этот обычай существует в Индонезии многие века». [120]

Вторая составляющая – представление об исконной нерасчлененности общества по социально-имущественному признаку, которая была возможна в теоретических построениях начала XX века, а через сто лет уже выглядит полным анахронизмом. Хотя бы потому, что такое расслоение в современных обществах региона является просто ужасающим. Бедность и богатство стали полюсами жизни, между которыми просто нет среднего класса. Патриархальность отношений ушла в прошлое, а если и существует, то скрывает достаточно современные отношения в деле ведения бизнеса или использования власти как средства развития бизнеса.

Но даже в этом случае от власти ожидается улучшение жизни народа, иначе власть лишается благодати и становится нелегитимной. Во всяком случае, такова традиция. А она в патриархальном обществе сильнее закона и действеннее принуждения.

Выбор – это ключевое слово для разрешения существующих проблем. В современной Центральной Азии чаша весов склонилась к авторитаризму. Тем не менее руководители государств говорят о создании демократических обществ, что закреплено в конституциях всех стран Центральной Азии. Парадокс в том, что демократия понимается ими как бессменное личное правление при непрерывном народном одобрении в виде единодушного голосования при отсутствии альтернативных кандидатов.

Если Запад пытается внедрять в Центральной Азии идеи демократии, то Россия не несет за собой никакой позитивной и привлекательной идеологической конструкции. В основном это ностальгия по СССР, которая не вызывает желаемого отклика у народов суверенных государств. Идея особой роли великой России основана на старом империализме, который пугает не только народы, но и правящие элиты СНГ.

О влиянии России и роли суверенной демократии, экспортируемой в Центральную Азию, написал В. Рыжков: «Многие в Бишкеке рассказывали мне, что якобы уже более года администрацию кыргызского президента консультируют откомандированные из Москвы политтехнологи, передавая накопленный Россией опыт успешного построения «суверенной демократии» в отдельно взятой стране. Еще недавно самая открытая и свободная страна Средней Азии, «центральноазиатская Швейцария», при прямой поддержке Москвы и ориентируясь на сложившуюся модель российского авторитаризма, все глубже погружается в трясину традиционного азиатского деспотизма, вставая в общий строй с Казахстаном, Узбекистаном, Таджикистаном и Туркменистаном». [121]