Чтение онлайн

Уход американцев из региона и прекращение их присутствия в Афганистане – «черная» картина будущего для лидеров Центральной Азии. В их памяти все еще свежи прорывы боевиков в пределы Кыргызстана и Узбекистана. Тогда обвиняли руководство Таджикистана. Но никто не поднимал вопрос о том, где же были российские пограничники, прикрывавшие таджикско-афганскую границу? Почему боевики прошли через территорию, на которой дислоцирована 201 – я российская дивизия, которая должна была оберегать республику от поползновений террористов?

Уход американцев в реальности означает немедленное падение режима Карзая и новый виток войны. А значит, южные рубежи СНГ вновь станут подвержены атакам боевиков, хорошо обученных и оснащенных, способных разгромить армейские подразделения практически всех стран региона. Тем более что к настоящему времени талибы присутствуют на 70 % территории Афганистана. Конечно, они не контролируют всю территорию страны, но само присутствие уже выглядит пугающе.

Таким образом, единственный щит, прикрывающий государства региона с юга, окрашен в цвета американского флага.

В целом можно говорить о том, что появление западной коалиции в регионе сыграло свою позитивную роль. Угроза нарастания проникновения боевиков из Афганистана устранена благодаря военной операции. После американского вторжения в Афганистан базы основного возмутителя спокойствия – Исламского движения Узбекистана – были уничтожены, а его лидер Джума Намангани был убит.

Если ранее на пути талибов был Северный альянс, поддерживаемый Россией, Узбекистаном и Таджикистаном, то в настоящее время эта миссия досталась правительству Карзая. Все понимают, что оно опирается на штыки американцев и их союзников. Но для руководителей стран Центральной Азии решена важная проблема – ликвидирована угроза военного вторжения с целью поднять против властей недовольное гражданское население. И заслуга в этом принадлежит Западу, но не России, ОДКБ или Централь-ноазиатскому союзу. Поэтому попытки воссоздания КСОР [80] или подобных структур не вызывают горячего энтузиазма в странах региона. Понятна бессмысленность создания совместных с Россией сил реагирования на угрозы, которые уже ликвидированы американцами.

Борьба против терроризма и продвижение демократии являются, по существу, адекватными задачами. Американцы убеждены в том, что «демократии не воюют друг с другом». Данный тезис, которого придерживаются все последние американские президенты, подтверждается и эмпирическими данными. Политолог Рудольф Раммел подсчитал количество войн с 1816 по 1991 год и описал их участников. Согласно его подсчетам, за этот период демократии не вступали в войну с другими демократиями ни разу; демократии воевали против недемократических режимов 155 раз; недемократии сталкивались между собой 198 раз. [81]

Альтернатива – США или Россия – вполне разрешима. Но для Центральной Азии гораздо более важны последствия этого выбора. Американцы уже давно ведут операцию по принуждению к демократии. Суть заявлений госсекретаря США Колина Пауэлла и его помощника по странам Европы и Евразии Элизабет Джоунс, министра Дональда Рамсфелда сводится примерно к следующему: «Когда конфликт завершится, мы не уйдем из Центральной Азии. Во всех пяти странах мы должны расширять постоянную поддержку демократических институтов, местных неправительственных организаций и независимых средств массовой информации».

Поэтому нужно выбрать что-то одно – безопасность в сочетании с принуждением к демократии или нестабильность при совместном выживании недемократических режимов. Но еще жестче выбор между длительным и упорным сопротивлением «демократическому нажиму» США или утратой суверенитета вследствие жесткого вмешательства России.

Правящие режимы продолжаются сопротивляться «принуждению к демократии», хотя условия для демократизации все-таки существуют. Проблема вторжения талибов отпала, поэтому нужда в западном союзнике также перестала быть актуальной. Отсюда и усиление влияния России, во всяком случае, церемониальное. Но это не победа Кремля. Запад отложил решение в долгий ящик, поскольку появились более важные задачи. Дело в том, что сохранение светских режимов, препятствующих, пусть даже неэффективно, развитию международного терроризма, позволяет США в некоторой степени уступить свои позиции в регионе. Теперь они могут сосредоточить свои усилия и средства на разрешении проблемы создания устойчивых и дееспособных режимов в Афганистане и Ираке. Именно эти страны являются ключевыми в обеспечении региональной и глобальной стабильности и безопасности.

Центральная Азия в политологической литературе и оценках специалистов, политиков и аналитиков считается регионом, обреченным на существование в условиях тоталитаризма, в лучшем случае – «просвещенного авторитаризма». Эти оценки не новы. Они отражают давнюю тенденцию части западных политологов, которые жестко связывают понятие «Восток», прежде всего исламский, с косностью, патернализмом, традиционализмом, склонностью к тоталитарным моделям существования. Успех «дальневосточных тигров» объясняется конфуцианской ментальностью и особым поведенческим стереотипом японцев, корейцев и китайцев. Примеры относительно удачного демократического развития на Востоке имеют свои недостатки. Демократия в Турции сочетается с особой ролью армии в сохранении кемалистских конституционных основ. Япония подает пример демилитаризации и демократизации под воздействием оккупировавших эту страну США. Тем не менее японская демократия имеет клановый характер и периодически поражается коррупционными скандалами. Демократия в Корее – результат многолетних усилий США и серии экспериментов с правлением военных. Не свободная от недостатков демократическая модель Индии досталась в наследство от английского колониализма.

К сдерживающим факторам в построении демократических обществ относится религия. В оценках экспертов звучит как аксиома утверждение о несовместимости ислама и демократии. Так ли верно данное утверждение? Ведь еще полвека назад считалось, что страны с сильной католической церковью не способны создать демократическое общество. Но пример крушения каудилизма в Испании и Португалии показал, что сильные позиции католической церкви вовсе не являются тормозом на пути демократии. В Польше и Литве оказалось, что католическая церковь вполне может поддержать борьбу за суверенитет, права человека и демократию. Буддийские монахи в Таиланде стали движущей силой и моральным авторитетом в борьбе против коррумпированного правительства.

Утверждение о том, что ислам несовместим с демократией, весьма спорно. Как спорны оценки уровня исламизации Центральной Азии. Окончание «стан» в названии страны не является основанием для отнесения ее к фундаменталистским государствам.

Центральная Азия унаследовала все «родимые пятна» политологических оценок. Автоматически все пять республик стали «исламскими», хотя конституционно они являются светскими государствами. Доля европейского, неисламского населения в республиках колеблется от значительной в Казахстане до небольшой в Туркменистане, что все-таки не позволяло говорить однозначно о мононациональном и моноконфессиональном характере стран. Кроме того, ислам в Кыргызстане и Казахстане носил поверхностный, обрядовый характер. В современной истории только Таджикистан и Узбекистан отличились созданием партий на религиозной основе.

Нельзя забывать и того, что все 15 советских республик вышли из одного тоталитарного атеистического государства – СССР. Отличительной чертой этой страны было идеологическое господство Коммунистической партии. Как пишет Том Бетелл: «В коммунизме примечательно то, что люди, не верившие в Бога, поверили в возможность сконцентрировать в едином центре богоподобное знание. Они поверили, что правительство может быть всеведущим и всемогущим. А чтобы оправдать идею о том, что все люди должны жить по единому плану, все коммунистические режимы занимались обожествлением своих вождей – Ленина, Сталина, Мао или Ким Ир Сена». [82]

Здесь происходит сочетание и противодействие фундаменталистской, оппозиционной и светской авторитарной тенденций. А это вовсе не препона демократии. Авторитарные режимы Центральной Азии вполне атеистически считают, что они и только они способны регулировать все процессы, происходящие в обществе и экономике. «Это, разумеется, иллюзия. Ни один человек и ни один правитель не в состоянии охватить весь процесс социальной эволюции, а тем более в столь быстро меняющемся обществе». А «те, кто думает, что порядок вещей изменится лишь потому, что приходят более настойчивые и умелые, совершает громадную концептуальную ошибку». И все потому что правительства заседают, а производит народ. [83]