Чтение онлайн

Когда я стал отирать ее лоб смоченной в воде тряпкой, она вдруг вцепилась руками в мои запястья и громко закричала, как подбитая птица.

–  Нандини, это же я, Джагай!

Она на минуту открыла глаза, омраченные болезнью и прошептала: 'Отца больше нет', а затем снова стала бредить. Из моих глаз потекли слезы.

Я зашел в свою комнату. Асури лежала и смотрела на изображение льва, которое стояло на низком столике. Лев был очень красивый, сияющий, он стоял на задних лапах, его пасть была открыта, а длинная грива развевалась на ветру.

–  Асури, милая, как ты? Мне нужно сходить за целебными травами для сестры. Она в горячке. Она сказала, что нашего отца больше нет.

–  Как и моего... Иди, Джагай, я сейчас встану, посижу с ней.

Я побежал в лес, небо над моей головой быстро темнело. Раздавались оглушительные звуки - гремел гром.

Вспышка сияющим ранением рассекла небо и ударила в дерево. Оно воспламенилось как сухая трава, но хлынувший ливень быстро затушил его.

Я спрятался в старом баньяновом дереве, чтобы переждать, - за пару метров было ничего не видно из-за яростных струй, избивающих землю. Здесь я был под защитой древнего дерева. Лишь кроткие холодные капли долетали до меня и, падая на шею, напоминали, что я еще жив.

Как только дождь стал слабее, я поклонился баньяну и поблагодарил его, а затем, в мокрой траве отыскав нужные травы, стремглав понесся домой. Когда я вбежал в комнату, весь мокрый, то увидел, что Асури обтирает сестру прохладной водой, а та мирно спит.

–  Ее жар спал, - сказала она, но я все равно растолок листья лечебных растений с небольшим количеством воды и смазал этой пастой лоб Нандини, шепча мантры.

Мы не спали всю ночь. Сидели рядом с постелью моей сестры и почти не говорили, боясь потревожить ее сон.

Утром Нандини открыла глаза. Она сказала спокойно:

–  Отца больше нет. Его убили на площади, как животное. И снова закрыла глаза, из уголков ее глаз сочились слезы.

–  Иди отдохни, Джагай, - сказала она, и ее слегка рассеянный взгляд упал на Асури, которая сидела рядом с покрытой головой.

–  Кто эта девушка? - голос у Нандини был совсем слабый.

–  Это Асури. Моя невеста. Я хотел рассказать все отцу, но не успел.

–  Что с тобой произошло, Асури? Я чувствую, что ты была в большой беде.

Асури посмотрела на меня, словно решая, стоит ли рассказывать, но я попросил ее:

–  Пожалуйста, любимая, расскажи.

И Асури рассказала, как побежала домой, когда мы расстались у моста, и нашла своего отца мертвым. Как соседский мальчик рассказал ей, что меня взяли под стражу и, проведя ночь в своей полуразрушенной хижине, она утром пошла в город.

Как Хираньякша издевался над ней ночью и как обрезали ее косу и сбрили волосы, а потом отпустили.

Я слушал ее рассказ с болью, тупой болью в межреберном пространстве. И я хотел так любить, как она любила. Я хотел отплатить ей за любовь. Разве стоила моя ничтожная жизнь ее великой жертвы?

Сестра слушала Асури с большим вниманием, но в конце рассказа устало прикрыла глаза и снова заснула.

Мы тихо вышли из хижины и, ни слова не говоря, дошли до леса, где так часто раньше предавались юношеским играм.

–  Асури, то, что ты сделала для меня... Я в неоплатном долгу перед тобой.

Она грустно посмотрела на меня, но глаза ее сияли особенным светом:

–  Не говори так, Джагай, я люблю тебя, и не могла поступить иначе. Ты моя жизнь.

Я обнял ее.

На следующий день мы провели простой погребальный обряд для наших отцов, а через месяц свадебный.

Нандини полностью поправилась'.

В Ришикеше

Она зашла в душевую, совмещенную с туалетом в индийском стиле: в полу зияла дыра, с потертой фаянсовой вставкой.

Иша очень устала и мечтала о горячем душе. Йогиня сказала, что вода есть. С надеждой Иша встала под душ, висевший над головой, - потекла горячая вода, и она с наслаждением постояла с минуту, позволив слегка обжигающим струям скользить по коже, а затем взяла гель и, выдавив на руку чуть больше, чем обычно, начала намыливать грудь.

С улыбкой она заметила, что слева, в подмышке, образовался большой мыльный пузырь. Она смахнула его рукой, но пузырь приклеился к ладони.

Иша приложила левую ладонь и стала сжимать его между руками. Вместо того, чтобы лопнуть, пузырь просочился между больших пальцев. Какое-то время она забавлялась этой игрой, а затем просто легонько прихлопнула его.

'Пожалуй, иногда, нужно поступать как этот пузырь. Обстоятельства давят с двух сторон, а ты такой раз - и в боковой ход. Может, именно это и имел в виду Бродский, когда цитировал странную фразу одной неизвестной сумасшедшей: 'Лучший путь - сквозь'.

Иногда нужно просто просочиться сквозь пальцы хитрым пузырем времени, оставив другим их мысли и чаяния. Главное не оставаться пустым долго, а то тебя прихлопнут...'

Она снова подумала о Ясоне.

Иша внутри чувствовала, что он правильно поступил, но вместе с тем была и в некотором смятении. Подобное смятение можно почувствовать, если кушать сладкий сочный арбуз где-нибудь в горячем южном городе, перепачкаться в липком соке, а затем понять, что негде помыть руки и лицо и даже вытереться-то нечем.

Она вышла из душа, чувствуя, что это освежило ее после долгой дороги.

Иша села на кровать и подтащила к себе рюкзак. Порывшись в его недрах, она достала тетрадь в твердой обложке и черную гелевую ручку 'пилот'.

На красиво разлинованной первой странице она написала заглавными буквами 'ПЕСНИ ОБ ИНДИИ', а затем, немного подумав, стала быстро записывать ровным почерком свои впечатления:

'Индия - это страна, где вместо супермаркетов на каждом шагу - храмы. Теперь мне кажется, что в России храмы превратились в супермаркеты.