Чтение онлайн

— Что значит «Какая оценка»?

Я забрал у Моны телефон.

— Наша с ней игра. На уик-эндах или на каникулах, когда Офели подцепляет себе парня, она присылает мне его фото, и я его оцениваю… Даю оценку и характеристику. Вроде «Можешь найти лучше», «Уже лучше», «Вне всякой критики». По возвращении я иногда тоже показываю ей фото своих подружек…

Успокоившись, Мона наконец рассмеялась.

— И ты еще удивляешься, что воспитатели в твоей клинике тебя шпыняют!

Я быстро набрал ответ.

Когда я нажимал, чтобы отправить почту, Мона, презрев ветер, гулявший между дамбой и пляжными кабинками, резко расстегнула комбинезон. Обе ее груди аккуратно высвободились из неопренового плена.

— А я? Какая оценка?

Эта девушка точно сумасшедшая!

— Ты хочешь получить оценку от моей приятельницы?

Я настроил iPhone и направил его на лицо Моны.

— Готово, ушло. Однако предупреждаю, Офели очень злая. До сих пор она не дала ни одной из моих подружек даже среднего балла.

Я подошел к Моне.

— Одевайся, пока не простыла до смерти. Я тебя покидаю, меня ждут жандармы.

Я сам застегнул молнию, и декольте Моны превратилось в скромный воротничок под горло.

У меня осталось время забежать в гостиницу, переодеться и заглотить бутерброд, прежде чем сесть в автобус, направлявшийся в Фекан, где находилась жандармерия.

Когда я вошел в холл «Сирены», Андре раскладывал проспекты дворца Бенедиктин. Обычно он проводил время за стойкой, то исчезая, то появляясь и таким образом убеждая всех, что у него есть некий тайный ход, секретный люк под барной стойкой или что-то в этом роде.

Похоже, новой почты для меня у него нет…

— Скажи, Андре, — обратился я к нему, — среди твоих клиентов не мелькало имя торгового агента фармацевтической компании Магали Варрон? Она распространяла лекарства в регионе Гавра. Время от времени ей приходилось ночевать в гостиницах. Вот, к примеру, позавчера…

— Девушка, что совершила самоубийство?

Он продолжал равнодушно раскладывать проспекты. Туристический поезд Этрета. Музей рыболовства в Фекане. Я чуть было не спросил, как это он так быстро сообразил, о ком речь.

— Ну да…

— Имя мне ничего не говорит. Ты же знаешь, в округе есть не менее десятка гостиниц, не считая тех, что в Этрета, а также гостевые комнаты, которые держат почти все местные крестьяне. У тебя нет ее фото?

— Нет…

Я постарался подробно описать Магали Варрон. Не скрыл от него ее чарующую красоту и притягательную силу ее отчаянного взгляда.

Ответ Андре прозвучал как нечто само собой разумеющееся:

— Такую красивую девушку я бы заметил…

Еще бы.

Когда я взбирался по деревянной лестнице, снова завибрировал телефон.

Новая смс-ка!

Ответ Офели на фото Моны.

Я прочел текст, убежденный, что моя маленькая протеже разобьет в пух и прах рыженькую землеройку, раскритикует с присущей ей ревностью и злобой. Послание сразило меня наповал.

Когда я открыл дверь своего номера, из распахнутого окна на меня подул ледяной ветер.

Горничная решила проветрить.

Кровать заправлена безупречно. Полотенца заменены на чистые. Я вспомнил, в каком беспорядке оставил комнату после ночи, проведенной с Моной.

И внезапно замер на месте.

На моем рабочем столе, рядом с ноутбуком, лежал коричневый конверт. Новый, нетронутый. На этот раз никаких штампов. Никакого адреса. Только мое имя.

Джамалу Салауи.

Тот же женский почерк, что и на предыдущих конвертах.

Прежде чем взять пакет, я высунулся в открытое окно. Порыв ветра остудил мое вспотевшее тело. Попасть ко мне в комнату снаружи довольно просто: плоская крыша ресторана «Сирены» и его пристройки могли выступить в роли своеобразной лестницы для великана. Но кто мог решиться на такое рискованное предприятие? Прямо напротив моря, на виду у всех? Только для того, чтобы положить конверт мне на стол?

Я было решил спуститься и спросить Андре, не входил ли ко мне кто-нибудь, кроме горничной, но потом передумал.

Потом…

Я закрыл окно. Надо успокоиться. Пот, который моя навороченная куртка теоретически должна поглощать, горячими ручьями струился по телу. Я сел на кровать, разделся, отвинтил свой карбоновый протез. Пока я раздирал конверт, мокрые ладони оставляли на нем темные следы. Он был не такой толстый, как предыдущие. Всего три листка, сцепленные скрепкой.

Я тотчас узнал трехцветную ленточку национальной полиции.

Скинув с себя все, кроме трусов, я сел на кровать, свесив до полу свою единственную ногу, и попытался унять охватившую меня дрожь.

Дело Миртий Камю — суббота, 28 августа 2004 года

— Я была самой близкой подругой Миртий.

— Мы знаем, — ответил Бастине.

Коммандан регионального отделения судебной полиции Кана и психолог-криминалист Элен Нильсон допрашивали четырех свидетелей. Луиза и Шарль, родители Миртий Камю. Фредерик Мескилек, ее жених. Алина Массон, ее лучшая подруга, та, которая начала говорить первой. Та, чьи показания могли оказаться решающими.

Коммандану Бастине не было нужды подглядывать в записи, он знал дело наизусть. С тех пор как неподалеку от Изиньи обнаружили труп изнасилованной и задушенной девушки, он спал меньше пяти часов, да и то не подряд, полчасика там, полчасика тут, словно штурман, прокладывающий курс.

Курс против времени.

В одиночку…

Чтобы прижать мерзавца, нанесшего за три месяца два удара. В июне Моргана Аврил в Ипоре, затем Миртий Камю — сейчас.

Честно говоря, он нисколько не рассчитывал на Элен Нильсон, дамочку, которую министерство повесило ему на шею. Нет, он не имел ничего против психологов-криминалистов, напротив, он относился к ним вполне благосклонно и часто прибегал к их помощи, чтобы лучше понять тех психов, которыми ему приходилось заниматься. Но сейчас он спрашивал себя, каким образом эта вычурная блондинка, заявившаяся с авторучкой «Дюпон» в футлярчике в качестве оружия, блокнотом «Монблан» в качестве снаряжения и бутылочкой «Активии» на обед, может быть ему полезна.