Чтение онлайн

Мардо внушал ей непреодолимый ужас с той самой ночи, когда она нечаянно застала его в бараке у постели Дины. Мери понимала, что обещание Митьки сдать «недобитую княжну» новым властям не было пустым звуком, что он вполне мог выполнить свою угрозу. Она уже слышала от цыган о том, что в ту страшную ночь, когда убили отца Дины, Мардо лично застрелил четверых человек, чтобы дать цыганам сбежать. Но она знала и то, что несколько лет перед этим Митька служил новой власти и что в цыганский дом он пришёл вместе с красноармейцами и в куртке комиссара. От него всего можно было ожидать… Мери делалось жутко при мысли о том, что «это чудовище», как она мысленно называла Митьку, всерьёз заинтересуется Диной. Девушка не знала, что ей делать. Рассказывать обо всём Дине не было никакого смысла: та ещё не оправилась после болезни и вряд ли смогла бы даже как следует выслушать подругу. Жаловаться её матери?.. Но на Дарью больно было смотреть: она до сих пор не пришла в себя после того, как на её глазах застрелили мужа, и ходила по табору почерневшая, осунувшаяся, почти не открывавшая рта. Её ещё хватало на то, чтобы гадать по деревням и клянчить у заборов куски, как другие таборные женщины, но вечерами, накормив детей и внуков, она садилась у палатки и часами, долго, не мигая смотрела в огонь своими чёрными, чуть раскосыми глазами. И никто – ни сыновья, ни невестки, ни даже мать – не рисковал подходить к ней в эти часы. Как могла Мери соваться к Дарье сейчас со своими подозрениями насчёт Мардо? Можно было ещё, разумеется, поговорить с тётей Настей, но девушку останавливало то, что Митька, как ни крути, всё же тёти-Настин сын и в таборе свой, а она, Мери?.. Она, которую цыгане не прогнали до сих пор только из жалости, которой, слава богу, разрешили перезимовать с табором, и которая должна весной отправиться на Дон в поисках невесть какой родни? Хороша будет её благодарность этим людям, если она, не прожив в таборе и месяца, начнёт разводить сплетни и наговаривать на Митьку! Хотя, вероятно, и наговаривать нечего… Может, не было ничего ужасного в том, что он приходил посмотреть на Дину? Ведь, если подумать, опоздай Мери тогда хоть на полчаса или останься ночевать в таборе – она ничего бы не узнала об этом… Митька же не прикасался к Дине, только смотрел, может, ничего страшного в том не было?.. Но в глубине души Мери чувствовала: то, что она случайно увидела, – очень важно, очень серьёзно, от этого нельзя отмахиваться… В конце концов она решила про себя, что жаловаться на Мардо никому не будет, однако со своей стороны шагу не сделает от Дины. Может, Мери и не сумеет по-настоящему защитить подругу в случае каких-то решительных Митькиных действий, но уж шум поднять сможет наверняка. К тому же вскоре Дина оправится, придёт в себя, и уж тогда они спокойно поговорят об этом. Но, утешая себя таким образом, Мери чувствовала, что кошки на сердце не перестают скрести.

К вечеру измученные лошади дотащили цыганские телеги до окраины Смоленска. Впереди, за рекой, уже видны были низкие, почерневшие домишки Цыганской слободы, где с незапамятных времён зимовали таборные цыгане. Оставалось только перейти по мосту маленькую, но вредную и довольно глубокую речонку, устремлявшуюся неожиданно сильным течением к Днепру. Табор спустился по дороге с невысокой, скользкой от грязи горки, телеги не спеша подкатили к реке… и поросший камышом и осокой берег внезапно огласился дружной цыганской бранью. От знакомого широкого моста, который они из года в год переходили со всеми телегами и лошадьми, осталось лишь несколько рассохшихся досок, едва держащихся на осклизлых столбах, которые торчали из чёрной, водоворотами закручивающейся вокруг свай воды.

– Тьфу, холеры, чтоб им всем по такому мосту на тот свет переходить! – выругал неизвестно кого Илья, спрыгнув с телеги и подходя к остаткам моста. – Столько лет стоял, столько лет по нём ездили – а теперь вот вам!

Остальные цыгане тоже подошли к берегу и мрачно уставились на бегущую мимо них воду. Сенька тем временем не спеша вошёл на мост, походил по доскам, попрыгал на них. За ним полез Мардо.

– Пушки, что ли, гаджэ тут возили?

– Может, и пушки… Батарея на шесть орудий прошла – и готово дело.

– Если орудия прошли – так и телеги пройдут? – предположил Митька, пиная сапогом крепкую на вид, влажную от брызг доску.

– Надо попробовать… Если пару лесин вон там срубить да положить, так, может, и переберёмся.

Скоро в ближнем леске было срублено и кое-как обтёсано несколько молодых осинок. Их положили на перекладины моста рядом с досками, и, к общей радости, получилось на удивление крепко. Осторожности ради сначала по мосту пустили разгруженную телегу. Она прошла хорошо. Следом проехал Илья на уже нагруженной повозке, а за ним, понукая лошадей и придерживая со всех сторон тележную кладь, потянулись остальные.

– Диночка, надо перебираться, – сказала Мери, обхватывая её за талию и с тревогой чувствуя, что подруга качается, как былинка на ветру. – Немножко осталось, милая, уже почти приехали. Сейчас только мост перейти… Смотри, телега наша уже проехала, сейчас и мы с тобой следом, и опять ляжешь…

– Меришка, да что ж ты меня упрашиваешь… Я сейчас, – Дина, у которой жар сменился ознобом, судорожно куталась в материну шубу. Сама Дарья шла рядом с телегой, следя, чтобы колёса не застряли в щелях между досками. Мокрый крупный снег уже сплошь залепил её полушубок и чёрный платок. Обернувшись через плечо, она хрипло прикрикнула:

– Чяялэ, живо! Одни вы остались!

– Идём, Диночка, – Мери потянула подругу за собой.

Дина кивнула, глубоко вздохнула и пошла рядом с ней. Ноги казались чужими, она словно не чувствовала ни земли, ни досок моста под собой, горящая голова отчаянно кружилась. «Только бы не упасть… – устало билось в висках. – И так все измучились, надо идти… ещё немножко – и всё, вон даже Мери держится… Надо идти…»

– Диночка, что с тобой? – встревоженно спросила Мери, когда подруга вдруг остановилась посреди моста и тяжело навалилась спиной на его перила. – Ты не можешь идти?

– Могу… Я сейчас… Меришка, я почему-то ничего не вижу! – растерянным, тонким голосом произнесла Дина, неловко хватаясь рукой за перила.

– Дина, это обморок! Стой, не падай! – вскричала Мери, видя, как закатываются глаза подруги, и торопливо хватая её за руку. Но в это время раздался громкий треск. Старые, прогнившие насквозь перила моста разломились пополам, как картонные, и Мери, слабо ахнув, увидела, что Дина летит в чёрную, стремительно уносящуюся прочь воду и сразу же уходит под неё с головой. Брызги взметнулись до моста, ноги Мери окатило ледяной волной.

– Дина!!! – истошно завопила она. – Диночка!!!

С берега заорали цыгане – и Мери ещё слышала этот многоголосый испуганный крик, когда, сбросив шаль на обломки перил, кинулась с моста вслед за подругой в стылую тёмную жуть.

В первый миг девушке показалось, что она умирает: таким страшным, давящим, ледяным кольцом обхватило грудь. Со всего тела словно разом содрали кожу, вода не охладила, а обожгла, пронзив миллионом игл до самых внутренностей. Мери не могла вздохнуть и, лишь уйдя под воду, отчаянно замолотила руками и ногами. Её тут же выкинуло на поверхность, и она увидела в двух шагах коричневый, встопорщившийся мех Дининой шубы. Часто, с трудом дыша в ледяной воде, Мери погребла к ней.

– Сбрасывай! Сбрасывай шубу! – отчаянно закричала она, не подозревая, что из горла у неё вырывается только слабый писк. Вцепившись в мех, Мери потянула его на себя. Рывок… Ещё рывок… Какая тяжёлая эта шуба… Какая холодная вода, как тянет вниз… Мери казалось, что целую вечность она провела в этом ледяном киселе, вытягивая из воды шубу, в которой, к своему ужасу, никак не могла нащупать Дину. Руки уже перестали слушаться, превратившись в чужие, почти неподвижные обрубки, ног Мери давно не чуяла, сердце, казалось, вот-вот остановится, когда неожиданно прямо у неё из-под руки вынырнуло мокрое, пугающе серое, запрокинутое лицо Дины.

– Диночка!!! – закричала Мери, собравшись с последними силами и отталкивая прочь тянущую их обеих на дно шубу. – Диночка, помогай, я не вытащу нас! Двоих нас… не вытащу!

Но Дина не могла ей помочь, это было понятно сразу. «Я тону…» – со страхом подумала Мери, чувствуя, как тяжёлые, словно валуны, ноги неумолимо тянут её на дно. И тут – вода рядом словно взорвалась, взметнулась фонтаном брызг, и прямо перед девушкой вынырнула оскаленная, мокрая физиономия Сеньки.

– Мардо!!! – заорал он себе через плечо, одновременно толкая Мери в спину так, что она задохнулась от боли. – Ракли здесь, Динку держи! Голову держи ей!

– Где Дина? Где Дина?! – кричала Мери, упрямо оглядываясь, пока Сенька волочил её к берегу. – Ей надо дышать, она в обмороке, она…

– Держись за меня, дура, и заткнись!!! – рявкнул Сенька так, что Мери в самом деле умолкла и намертво вцепилась в его рукав.

Через минуту десяток рук подхватил девушку и вытянул на скользкий, глинистый берег. Она тут же села торчком и увидела в воде, в нескольких шагах от берега встрёпанную голову Митьки, который тащил за собой Дину. Сенька с берега кинулся снова в воду, и вдвоём с Мардо они выволокли девушку на берег.