Чтение онлайн

Когда счастливая усталость охватила их, они сполоснулись под дождем, и Карлос отправился к машине за полотенцем, которое всегда держал в багажнике: дождевик и полотенце – два извечных символа отдыха на севере – всегда были при нем. Они вытерлись и оделись, и Карлосу показалось, что Кармен в восторге и возбуждении от этого приключения.

Путь назад был непростым: проселок, который вел к шоссе, совсем размыло, и машина то и дело буксовала. Когда они выбрались, Карлос снова довез ее до дома Муньос Сантосов.

Он беспокоился, как бы у Кармен не началось воспаление легких, и очень настойчиво просил ее посидеть подольше в горячей ванне, а не просто принять душ. Этим вечером они собирались всей компанией, и Кармен было необходимо привести себя в порядок и переодеться, поэтому они решили не ездить сейчас в Хижину. Карлос обещал заехать за ней через час.

– Я все время отвожу и привожу тебя, совсем, как жених в стародавние времена, когда девушку надо было провожать до дома ее родителей засветло, – засмеялся он.

– Как положено, – ответила она, – только сейчас ты привез меня, когда все пьют кофе. Мне нравятся серьезные люди… – она запнулась, подыскивая слова, и добавила: – которые в какой-то момент могут совсем потерять голову.

И, послав ему на прощание воздушный поцелуй, Кармен пошла к дому.

От следовавшей за ним по пятам депрессии не осталось и следа. Карлос сел в машину, завел ее и повернул к выезду из Каштановой долины.

Хуанита взяла ведро, в котором она держала все необходимое для уборки, и собралась было выйти из ванной. На пороге она оглянулась, чтобы бросить последний взгляд, и заметила, что флакон с одеколоном дона Карлоса так и стоит на полочке. Девушка поставила ведро и подошла к шкафчику. Она открыла его и пошарила глазами, стараясь понять, где стоял одеколон до того, как выпал прямо ей на руки. Когда Хуанита нашла его место, что-то промелькнуло в ее сознании, какая-то смутная мысль. Она застыла, держа флакон в руке и глядя на зияющую пустоту внутри шкафчика. И тут память ее содрогнулась. Сначала Хуанита ощутила только это, еще не понимая в чем дело, но тут в голове ее вспыхнул яркий свет – и она поняла, а заодно поняла и смысл того смутного ощущения, которое не оставляло ее со дня смерти судьи. И тогда глаза девушки расширились, а сердце забилось, готовое выскочить из груди – за флаконом не было ничего, там зияла пустота, но Хуаните вдруг померещилась опасная бритва. Ее там не было, ни сейчас, ни секундой раньше, но только сейчас она не увидела ееи поняла, что, не осознавая, знала это и раньше, и мысленно Хуанита перенеслась в дом судьи Медины в день, когда его убили.

Потому что в тот день дон Карлос побывал у судьи раньше, чем туда пришла она.

Девушка услышала, как хлопнула входная дверь и так испугалась, что громко закричала, инстинктивно закрыв лицо руками. И тогда флакон с одеколоном выпал у нее из рук и разбился вдребезги. И по всей ванной комнате тут же разлился резкий, до тошноты, запах. Ей показалось, что она слышит быстрые, отдающиеся громкой барабанной дробью шаги, и голос дона Карлоса:

– Что случилось? Кто здесь?

Он подбежал и резко остановился, увидев Хуаниту – девушка застыла, закрыв лицо руками так, что видны были только ее устремленные на него глаза, расширенные от ужаса.

– Хуанита, – сказал Карлос, увидев ее, – это ты! Что ты тут делаешь? Что случилось?

Как завороженный, смотрел Карлос в глаза Хуаниты, в которых билась паника. И тут он почувствовал запах – сначала тот резко ударил его в нос, а потом обдал такой плотной волной, что Карлос невольно отшатнулся. Он посмотрел на пол и увидел осколки флакона, а потом снова перевел глаза на Хуаниту, не понимая, почему она так перепугалась из-за простой случайности. Карлос увидел в ее глазах все тот же ужас, увидел, как Хуанита, вся застыв, покорно опускается перед ним на колени. Он не понимал ужаса, отражавшегося в ее глазах; растерянно смотрел Карлос то на нее, то на осколки флакона, от которых исходил удушающий запах, не зная, как себя вести. И тогда он перевел взгляд выше, словно пытаясь найти какое-нибудь объяснение, увидел распахнутую дверцу шкафчика, и тут его пронзил тот же страх, что застыл в глазах Хуаниты, – Карлос понял.

Мариана въехала в Каштановую долину и свернула направо, к дому, где жила Сонсолес. Ставя машину, Мариана думала о том, что задняя стена дома выходит на каштановую рощу и из той квартиры, наверное, видна крыша судьи Медины, и уж во всяком случае, опушка рощи. Ее не отпускала мысль об особенностях местности в этом уголке долины и о том, как преступник воспользовался ими, чтобы скрыться. Конечно, она понимала: по мере того как тают надежды найти что-нибудь, подтверждающее ее гипотезу, сомнения будут подтачивать, как разъедает металл кислота, ту уверенность, с которой она приказала следственной группе внимательно осмотреть округу.

Сонсолес Абос открыла дверь, и подруги поцеловались.

– Мой визит не носит официального характера, – сразу предупредила Мариана.

Они прошли в гостиную, и пока Сонсолес ходила смотреть, проснулась ли Марта, Мариана восторженно любовалась видом, открывавшимся из окна на крыши коттеджей, на все Холмистое. Слева выделялась среди других домов усадьба Сонседы – «Дозорное», а еще левее – дом Аррьясы. Речка, которую она видела от автостоянки у здания суда, пробегала между этими двумя усадьбами: «Дозорное» располагалось подальше, на втором холме, и находилось поэтому выше, чем дом Аррьясы. Мариане захотелось взглянуть на Хижину, где жил Карлос Састре, но ее скрывал не то близлежащий холм, не то растущие на нем деревья. «Все равно, – подумала Мариана, – какой прекрасный вид; отсюда хорошо наблюдать за всем». Подальше виднелось еще несколько домов, но все остальное закрывали деревья, и только крыши их можно было различить среди зеленых холмов. И теперь, восстановив более-менее точно, каким путем скрылся убийца, – по крайней мере, пока он шел вдоль речки к своему убежищу, – она снова удивилась тому, что никто ничего не видел. Мариана вздохнула.

– Сейчас Марта придет, – сказала Сонсолес. – Она почти проснулась. Что-нибудь принести? Чай?

– Нет, спасибо. – Мариана чуть помолчала и добавила: – Мне, действительно, неприятно вас беспокоить, но Марта – единственная из всех гостей Сонседы, кого я еще не допрашивала. Конечно, я это делаю неофициально, – пояснила она. – Просто это моя последняя надежда.

– Ты что, уже со всеми поговорила?

– Не я. Этим занималась следственная группа. Я обычно провожу официальные допросы. Я сделала исключение только для тебя и для Марты, хотя это не мое дело: я же не полицейский, а судья.

– Да, конечно.

Они снова помолчали.

– Не знаю, что такого может тебе рассказать Марта, – сказала, наконец, Сонсолес.

– Думаю, что ничего особенно, – ответила, чуть запнувшись, Мариана. – Но знаешь, надо выжать все до конца даже из последней возможности: иногда это дает больше толку, чем можно было предположить. Хотя, конечно, это адский труд.

– Мариана… скажи, тебе, правда, нравится быть судьей? Ты никогда не скучаешь по адвокатской конторе?

– По той– никогда, – категорически заявила Мариана. – По той –нет, – повторила она. – А по адвокатской работе вообще… да нет, пожалуй, тоже нет. Честно говоря, мне бы хотелось заниматься слушанием дел в судах, это мне больше всего нравится, ты же знаешь. Но для этого надо сдать экзамен – я же перешла в судебную систему благодаря третьему туру, – или отработать положенный срок, но это не очень долго. Вот этим я бы хотела заниматься. Без сомнения.

– Значит, ты скоро уедешь отсюда, – подытожила Сонсолес.

– Наверное. В любом случае больше двух-трех лет я в Сан-Педро не проработаю: сейчас иначе не бывает. А вот и Марта.

Марта вошла в гостиную, сделала вид, что поцеловала Мариану и тяжело опустилась в кресло.

– Господи, какое похмелье, – еле слышно сказала она.

– Так всегда бывает, если пьешь все, что тебе предлагают, – насмешливо заметила Сонсолес.

– Да, сестра, я согрешила. Как только мне полегчает, я схожу исповедуюсь, – вымученно ответила Марта.