Чтение онлайн

Кармен вернулась в канцелярию, дыша словно после утренней пробежки. И тут она увидела, что секретарша показывает на лежащую на столе телефонную трубку.

– Я уже не знаю, что ей говорить, – извиняющимся тоном сказала она.

Кармен покорно вздохнула, взяла трубку и приготовилась слушать. Звонила Дора, прислуга сеньоров Аррьяса. Кармен терпеливо выслушала ее, сделала вид, будто что-то записывает, и повесила трубку. Какая чушь! Кто-то видел дым над трубой Хижины, ну и что?! Делать им нечего, этим девушкам, вот и выдумывают! Трубы для того и существуют, чтобы из них дым шел.

«Но не летом и не в удушающую жару», – подумала затем Кармен, до конца осознав сказанное Дорой. Она вспомнила, какая жара стояла в тот день, когда убили судью Медину, до нее сразу дошло и она схватилась за голову.

– Господи! – громко сказала Кармен, и все вздрогнули. – Только этого не хватало!

Мариана испытывала такое пронзительное сострадание, что у нее на глазах показались слезы – она тут же яростно загнала их обратно. Она вспомнила эту девушку, такую бесхитростную и открытую, которая помогла своей тете справиться с истерикой; девушку, в которой она увидела отражение необратимых перемен в испанском обществе; девушку, которая была уже не прислугой на старинный лад, а искала себе дело в жизни и сама устраивала свою жизнь, и Мариане стало горько, что глупая, совершенно случайная смерть оборвала столько возможностей. В этом не было несправедливости, если только не считать, что жизнь вообще устроена несправедливо. Другие определения приходили Мариане в голову, может быть, более жесткие, но только не несправедливые. Дело не в несправедливости, а в случайности, неотделимой от самой жизни, как ни больно это признавать. Ей было больно, хотя она едва знала Хуаниту, и Мариана хорошо понимала, что и эта боль, и это сострадание относились не только к телу, которое сейчас вытаскивали из воды, но и к ней самой, потому что случившееся пробивало брешь и в ее представлении о мире, и в ее собственной жизни. Любое столкновение с действительностью оборачивается болью, и особенно острую боль причиняют случай, быстротечность, утрата и смерть. Все остальное надо заполнять счастьем, думала Мариана, или пустота завладеет нашими жизнями и поглотит их, как рак, который заявляет о себе, когда уже ничего нельзя сделать. И тут она подумала об Энди, но он был далеко и ничем не мог ей сейчас помочь.

Кармен Фернандес еще раз попробовала дозвониться до Марианы по сотовому телефону, но безрезультатно: наверное, та была сейчас в зоне, куда звонки не проходили. Кармен ненавидела сотовые телефоны. Не сами по себе, а только те из них, что безуспешно пытались работать на побережье Бискайского залива, но из-за особенностей рельефа – чередование гор и долин – теряли всякий смысл. «Что, в Швейцарии никто не пользуется сотовыми телефонами?» – спрашивала себя Кармен, снова и снова набирая номер Марианы. Если через пять минут она не дозвонится, придется ехать в полицию и попытаться связаться по рации с «лендровером» следственной группы.

И в эту минуту она дозвонилась.

– Мариана, Мариана, ты меня слышишь? – Голос ее пробивался с таким трудом, что Кармен с нежностью и ностальгией вспомнила старые телефоны шестидесятых годов, когда надо было ждать, пока телефонистка соединит, а потом громко кричать, и она часто видела, как мать кричит, разговаривая по телефону. – Мариана? Ты пропадаешь. Ты можешь перезвонить?… Это очень срочно. – Кармен не была уверена, что Мариана ее слышала.

Но телефон тут же зазвонил.

– Да, теперь слышу, слава тебе, Господи, – с облегчением сказала Кармен. – Послушай…

– Да. Значит, это она… Да… Поэтому я тебе и звоню. Ты меня слышишь? Да? Хорошо, договорились. Послушай. Звонила прислуга сеньоров Аррьяса… Да. Она позвонила, ты меня слышишь, нет? Она позвонила, потому что в день убийства, ближе к вечеру, видела, что из трубы Хижины идет дым, и удивилась… Нет. Это было потом. Да, именно так. Она только сегодня об этом вспомнила. Нет, ничего особенного в этом нет, кроме того, что это было в день убийства, что Карлос Састре незадолго до того ушел от них и что он растапливал камин, когда стояла невыносимая жара…

– …

– Нет. Дора не сделала никаких выводов. Но она очень напугана смер… исчезновением Хуаниты, и бессознательно сопоставила увиденное с…

– …

– Именно. Как и Хуанита, хотя мы не знаем, что именно стоило Хуаните жизни. Конечно…

– …

– Хорошо, договорились. Безусловно ей надо дать пока охрану. Да. Хорошо. Ты сама позвонишь? Хорошо.

Повесив трубку, Кармен глубоко вздохнула. После стольких дней, когда они тыкались, в общем-то, впотьмах, улики просто посыпались на них, и переварить это было непросто. Все они били в одну цель, но их было так много, что первым делом предстояло их упорядочить и расставить все по местам.

Кармен снова вздохнула, так глубоко, что сидевшая по другую сторону прохода сотрудница, подняла голову. Кармен жестом показала ей, чтобы та не беспокоилась, и еще раз просмотрела полученные фотокопии, которые она ни на минуту не выпускала из рук. «А ведь какой был интересный мужчина», – подумала Кармен, направляясь к кабинету Марианы.

– Ана Мария? Как ты поживаешь? Очень хорошо, прекрасно. Ты дома?

– …

– Ах, нет? А где ты?

– …

Мариана нахмурилась. И капитан Лопес, увидев это, бессознательно взглянул в окно на свой «лендровер».

– Послушай меня. Послушай очень внимательно. Ты, наверное, там не одна.

– …

– Хорошо, скажи мне, кто там собрался.

– …

– А Карлос?

– …

– Не знаешь? Но вы его не ждете?

– …

– С Кармен Валье, да, конечно. Спасибо. Да, и желаю вам хорошо пообедать… Что? Нет, ничего. Ничего важного. Мне нужно кое-что выяснить, и я думаю, что он… Нет, конечно, в этом случае я бы попросила тебя. Конечно. До свидания. Целую. Пока.

Мариана с тревогой посмотрела на капитана Лопеса.

Дора с облегчением опустилась на стул в кухне. Только теперь, успокоившись, она поняла, как вымотала ее эта нервотрепка. Сердце еще билось учащенно – таких усилий стоило ей взять себя в руки и позвонить судье, – но во всем теле была приятная расслабленность от сознания выполненного долга. Если бы ей пришлось звонить в полицию, было бы гораздо хуже, а судью она все-таки знала: та приходила к сеньорам, и несколько раз они сталкивались на улице в городке. Потому что Дора понимала: дым над трубой Хижины так просто не объяснишь, но не могла связно рассказать это полицейским. Наверное, она и судье бы не смогла, но секретарь так хорошо с ней разговаривала, так просто, к тому же они и вправду были знакомы, поэтому Дора не стеснялась. Сначала она вроде не придала ее словам значения, как будто не понимала, что ей говорят, но зато потом, когда стала вопросы задавать, то казалось, она вроде и знает-то больше Доры.

Вдруг девушке послышался какой-то странный звук со стороны усыпанной гравием площадки перед домом. Она перебрала в уме всех, кто мог быть внизу, если это ходил человек, и ничего не придумала. Но больше никаких звуков не было, а на подъехавшую машину вроде не похоже, так что Дора успокоилась. Она подумала о Хуаните, и ее снова пробрала дрожь. Она боялась не за себя – за Хуаниту, но боялась так сильно, что страх этот накрывал и ее саму. Дора по-прежнему, вопреки здравому смыслу, твердо верила, что произошло что-то странное, но вполне объяснимое, и надо только подождать – Хуанита объявится. Хотя именно страх заставил ее позвонить судье, и страх заставил ее вспомнить про дым; страх, да еще смутное беспокойство Хуаниты непонятно о чем – та и сама не знала причины, но было ей все время как-то не по себе.

Дора снова услышала какой-то звук и беспокойно заерзала на стуле, прислушиваясь, как гончая. Она не любила оставаться дома одна. Дора не боялась – ведь никогда ничего не случалось, тем более здесь; просто обезлюдевший дом казался ей мрачным и неуютным, и она предпочитала не бродить по комнатам, а уйти к себе, громко включить телевизор и чувствовать себя спокойно, конечно, если не было кого-нибудь, ну хоть садовника, который иногда приходил поработать в саду. Оставшись одна, Дора, если у нее были дела, – глажка или еще что, – открывала дверь в свою комнату и включала там телевизор, или ставила неподалеку маленький приемничек: она любила, чтобы рядом слышались голоса, и совсем не любила тишину, особенно в таком огромном доме, когда ветер или дождь наполняли его звуками, которые тут лучше бы не слышать. Потому что Дора выросла в деревне и не боялась ее звуков, но в чужом доме она чувствовала себя как на ничейной земле. И как уже давно, с прошлого Рождества, она не была у своих! А в Мадриде все по-другому, там звуки неотделимы от дома, и вокруг полно людей и голосов, и Доре становилось спокойнее. Конечно, не всем можно доверять, это Дора прекрасно понимала и умела обходиться с людьми, не то что Хуанита – по ней сразу скажешь, что она никогда не жила в большом городе.