Чтение онлайн

– Сколько в тебе уверенности!

– Нет, Кармен. К сожалению, совсем наоборот. Я начинаю нервничать из-за этого расследования: ведь убитый столько лет проработал в судебной системе, что слишком многие, – и Мариана указала пальцем наверх, – сильно нервничают и все время меня дергают.

– Уже?

– Да, уже, в той или иной степени, – ответила Мариана. – Но самое плохое еще впереди.

– Знаешь, Фернандо, я думаю, эта история уже испортила нам все лето. Во всяком случае, мне очень не по себе, правда-правда: ведь ко всему прочему еще думаешь, а вдруг убил кто-то из наших хороших знакомых? Такие же люди, как мы, совершили преступление, на которое способен только зверь. Потому что перерезать другому горло – это…

Фернандо молча вздохнул. События стали развиваться так, что образовалась небольшая, но запутанная сеть неудобств, которые постепенно грозили перерасти в конфликт, и он, как верно заметила Ана Мария, мог испортить летний отдых всем. А говоря проще, Фернандо считан, что действия судьи де Марко были не совсем правильными, ведь именно по ее вине тень подозрения легла на всех отдыхающих, а это уже могло породить серьезный конфликт – невидимое глазу подспудное отчуждение между отдыхающими и жителями Сан-Педро; до открытого противостояния никогда не дойдет, скажется только на взаимоотношениях, но именно этим и опасна напряженность: отчуждение закостенеет, и никто не знает, какая опухоль разовьется на этом месте. И все же Фернандо казалось, что Ана Мария, обычно такая трезвая в суждениях, сейчас не учитывала, по-видимому, что избежать всего этого было невозможно. Потому что, хотят они или нет, но преступление совершено, и от этого никуда не денешься. Тревога – наверное, так без преувеличения можно назвать это чувство? – расползлась полосой густого тумана, накрыв всех сразу и никого в отдельности. Изнутри и снаружи она окутала жителей городка и отдыхающих, проникла в души и пропитала чувства каждого и, вероятно, подпортит отношения между людьми, не бесповоротно, конечно, но отчасти. Кому хочется чувствовать себя в числе подозреваемых, когда речь идет о преступлении таком… да, правильно сказала Ана Мария, зверском.

– Потому что, Фернандо, по правде говоря, мы ведь целый день только об этом и говорим. Честное слово, я ужасно себя чувствовала во время аперитива, а ведь там были только свои! Конечно, если кругом одни подозрения и неуверенность, то поневоле начинаешь приглядываться и к тем, кого знаешь всю жизнь. Что же взять с городка? Там уже смотрят на нас настороженно и неприветливо, или будут так смотреть, в общем… – Ана Мария помолчала. – Фернандо, ты ничего не ешь. Ты хоть слышишь, что я говорю?

– Конечно, Ана, конечно, слышу. Просто я думаю. Одновременно. Я больше не хочу, я сыт, ты не беспокойся.

Он размышлял о том, что подозрения растут, как ком, когда начинаешь подозревать других, бессознательно распространять на них свои сомнения – такой своеобразный защитный рефлекс, – чтобы отвести от себя то, что принято считать постыдным грехом, даже роком. И именно это происходило с ними. Сначала – удивление и нездоровое любопытство; потом – возбуждение от того, что случилось нечто из ряда вон выходящее; а теперь – беспокойство и желание избавиться от того, что раньше воспринималось как главное событие лета. Но если им не следовало встревать в это, то как надо было себя повести?

– И эта баба, судья, хоть с ней и дружит Сонсолес, все равно она ничего не понимает, а туда же, – сказала Ана Мария, колокольчиком вызывая Дору.

– Анита, пожалуйста, не веди себя, как Елена.

Дора стояла у окна и вытирала руки кухонным полотенцем, когда подумала о доне Карлосе.

Дон Карлос всегда казался Доре странным. Хозяева очень его уважали, но все-таки он был странным: жил один, делал, что вздумается. Девушка вздохнула и встряхнула полотенце, расправляя его перед тем как повесить. Почему это он ей вспомнился. Ах, да, потому что он странный. Такой странный, что даже топил камин в жару, ну и денек был, самый жаркий за это лето; она была уверена, что второго такого в этом месяце не будет. Что он делал, интересно? Жег что-нибудь?… Нет, это объяснение не годилось. Какой это был день? Дора начала припоминать, отсчитывая дни назад. Да, точно: это было в тот день, когда убили судью; в тот день стояла такая жара, не забудешь.

А дону Карлосу вздумалось затопить камин именно в тот день. Мысль эта не отпускала Дору, и она снова посмотрела в окно, туда, где была Хижина. Над деревьями, скрывающими Хижину, появился в тот день дым из трубы, там не траву жгли.

Ответ пришел ей в голову неожиданно, сам собой, и он был таким страшным, что Дора безотчетно зажала рот двумя руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик.

И снова, в который раз, Карлос возрождался благодаря красоте Кармен. С каждым разом он все больше и больше подпадал под ее очарование. Это не была строгая каноническая красота: она крылась, главным образом, в особой манере держаться, двигаться и смотреть… смотреть на него. Это-то и было главным – ее простодушие; в такие минуты Кармен становилась особенно прекрасной. Потому что главное ее очарование в этом и заключалось – рядом с ней Карлос чувствовал себя очень хорошо. Каким-то образом Кармен давала понять: все, что его восхищает в ней, – только для него одного. И ему становилось так хорошо, приходило такое умиротворение, что Карлосу казалось, будто он попал под действие чар прекрасной волшебницы. Но даже если это и было так, все равно он чувствовал, – волшебство заключено в нем самом, потому что Кармен наделяла его этими чарами. Безусловно, Кармен Валье обладала бесценным даром: рядом с ней мужчина чувствовал свою значительность. И это не раздражало, не вызывало настороженности, а напротив, доставляло удовольствие.

Он собирался предложить Кармен провести остаток отпуска где-нибудь еще. Как только эта мысль пришла ему в голову, Карлос начал раздумывать, что бы ей предложить: отправиться куда-нибудь в шумное, многолюдное место или выбрать затерянный, уединенный уголок. Иногда он предпочитал яркие праздничные краски, шум и гвалт развлечений, а иногда – уединение страсти, где нет никого и ничего, кроме них двоих. В конце концов, Карлос решил оставить это на усмотрение Кармен. Ему хотелось побыть с ней наедине, но такая жизнь, изо дня в день, довольно однообразна; его манила мысль о шумном веселье, но он боялся присутствия других. И все-таки при его настроении эти сомнения доставляли ему удовольствие, поэтому он до сих пор не поделился ими с Кармен.

Но стоило Карлосу остаться одному, как перед ним вставал призрак преступления. Каждый раз ему было все труднее ответить на вопрос, почему же все-таки он убил судью – убийство мешало ему; мешало настолько, что в худшие минуты даже окутывало его зловещим покровом: Карлос почти ощущал его прикосновение к своей коже и порой, сидя в одиночестве, делал странное движение, словно пытался сорвать этот покров. И потом, какая теперь разница – почему? Как бы то ни было, зло свершилось. Зло. Карлос удивился: впервые он назвал это злом.

Он увидел, что Кармен пробирается к столику, и его черные мысли всколыхнулись с той же легкостью, с какой развевалась ее юбка, – от них ничего не осталось за те несколько секунд, которые понадобились ей, чтобы подойти, сесть и с выражением очаровательного любопытства на лице, поинтересоваться:

– О чем ты думал, пока меня не было?

– О тебе.

– Не верю.

– Ну ладно. О нас с тобой.

– О, – сказала она, и он с удовольствием заметил, что глаза ее заблестели, – ты строил планы? Про нас с тобой?

– Я думал.

– Думал… – протянула она так, словно была разочарована.

– Думал о том, чтобы предложить тебе сбежать отсюда вдвоем.

Что-то промелькнуло в глазах Кармен. На какую-то долю секунды Карлосу показалось, что предложение ее удивило, а может, и не понравилось. Он испугался и тут же отвел взгляд.

– Тебе не кажется, что это как-то внезапно? – спросила она. Голос Кармен снова звучал чарующе. – Преждевременно.

– Не знаю, – Карлос колебался. – В нашем возрасте и преждевременно? – Он тут же спохватился, что слова его имеют второй смысл, но было уже поздно.

– Да, в нашем возрасте, – ответила Кармен с легкой укоризной зато, что он напомнил ей о возрасте, или ему так показалось.

– Ты хочешь сказать, мы слишком стары для безумств? – спросил Карлос и снова прикусил язык.

Разговор не получался. И зачем только он начал его сейчас? Ведь хотел же обсудить все за обедом, не торопясь, полушутя, пока не почувствует, что настала минута, когда можно перейти на серьезный тон! Старый, тучный человек, изо рта которого свисала сигара, сидел к ним вполоборота, Карлосу вдруг показалось, что он очень похож на судью Медину. Карлос Састре послал себя к черту, внутренне вздрогнул.