Чтение онлайн

«Но почему?» – недоумевала Сонсолес, готовя омлет и заправляя салат. Из спальни Марты по-прежнему не доносилось ни звука. В любом случае, пора поговорить с ней, решила Сонсолес, хотя она не любила вмешиваться в жизнь других. Годы не разрушили доверительных отношений между сестрами, и Сонсолес была готова с пониманием отнестись к любой слабости или преходящей распущенности, пойми она, что Марта временно сбилась с пути, потеряла жизненные ориентиры. Но через неделю – самое большее – приезжал Адриан, и за это время надо понять, как далеко зашла Марта в своем безумии, и главное, в чем его причина? Если это временное состояние, то они справятся, но если на Марту будет накатывать часто, то жизнь близких превратится в кошмар. Да и дети возвращаются в середине месяца. Короче, времени терять нельзя.

На пороге ванной Хуанита оглянулась: она была довольна своей работой: дом, кроме кухни, убран и сверкает чистотой. По дороге в Хижину девушка больше всего боялась застать дона Карлоса, но теперь она была рада, что решила прийти пораньше. В том, что касалось ее работы, Хуанита редко принимала самостоятельные решения (в жизни – дело другое) и по дороге волновалась, сомневаясь, правильно ли она поступает. Как ни странно, она даже не придумала никакого объяснения своему неурочному появлению, и всю дорогу до Хижины шла, уставившись в землю, словно каждый сделанный шаг не внушал ей бодрости, а приближал к неотвратимому. Если что-нибудь не получится, и дон Карлос отправит ее обратно, тогда придется смириться, – значит, не повезло. Самое главное сейчас – поскорее дойти до Хижины и посмотреть, что там творится.

Когда Хуанита пришла и увидела, что никого нет, все ее волнения улеглись. Переступив порог Хижины, после того как она долго нажимала на звонок у входной двери, чтобы убедиться, что дом пуст, девушка думала только о том, как бы поскорее все закончить и уйти. Ей даже не пришло в голову, что дон Карлос растеряется, когда придет и увидит чистоту и порядок в доме; но, может быть, она не подумала об этом потому, что он редко обедал в Хижине, и, приходя убираться во второй половине дня, она почти никогда его не заставала. В лучшем случае он появлялся, когда она уже заканчивала, да и то не каждый день.

Итак, Хуанита начала убираться в ванной, потом ей останется только кухня; а поскольку дон Карлос заглядывал туда не часто, то с кухней она справится в один присест. Хуанита сразу заметила, что стеклянная дверца шкафчика в ванной вся в каких-то пятнах, будто за нее схватились сальной рукой; она попрыскала на дверцу жидкостью для чистки стекол и принялась сильно тереть ее. Услышав, как позвякивают внутри флаконы, девушка осторожно приоткрыла дверцу, чтобы посмотреть, не упало ли там что. И правильно сделала, потому что, стоило ей чуть приоткрыть дверцу, из шкафчика вывалился одеколон дона Карлоса, который, наверное, стоил уйму деньжищ.

– Ой, слава богу, не разбился! – громко сказала она самой себе.

Мариане удалось, наконец, сесть с романом «Наш общий друг», и читала она с таким же увлечением, как когда-то давно, впервые взяв в руки эту книгу; вместе с маленькой героиней она плыла на грязной, жалкой барже, рассекая воды Темзы, и, вздрогнув вместе с героиней, подумала, возвращаясь к действительности:

«Какое совпадение – у Лиззи в трюме баржи труп, и у меня труп, от которого я не могу отделаться. И проклятый дождь все идет и идет, сыро, до костей пронизывает. Нашла я время взяться за этот роман».

Уныние овладело жителями городка и ощущалось во всем. Столько дождливых дней подряд, да еще в разгар сезона, не могли не отпугивать туристов, которые бродили по Сан-Педро, не зная, чем заняться и куда себя Деть. Многие дошли до полного отчаяния, а другие ломали голову над тем, какого черта их понесло на север, когда можно было, подобно ящерицам, жариться на солнце у моря. Возможно, думала Мариана, в прошлом году они оттуда сбежали из-за наплыва людей, но теперь согласны терпеть эти толпы, лишь бы им обещали палящее солнце, на которое они рассчитывали в отпуске. Нотак уж устроена жизнь: ищешь не там, где нужно, а узнаешь об этом слишком поздно. И нет ничего хуже для счастливого человека, чем последние новости, свежая информация: он находится от них в постоянной зависимости и, в конце концов, забывает о себе самом. Если без конца ищешь счастья, и очень торопишься, то, преследуя его, обязательно теряешь покой, и никогда не успеваешь оказаться в нужном месте. Потому что, продолжала размышлять Мариана, есть то, что нужно преследовать, и то, что нужно спокойно ждать. И более активен не тот, кто все время что-то предпринимает, а тот, кто пытается поймать свою удачу другими способами. В общем, подумала Мариана, как бы я хотела научиться ждать то, чего я хочу, там, где это случится. Но разве кому-нибудь могло прийти в голову, что кто-то решится убить живущего на покое судью в самый разгар летнего сезона, когда отдыхают даже убийцы? Только неотложная необходимость могла заставить его заняться этим делом в такое время, подумала Мариана со своим обычным чувством юмора, не оставлявшим ее, несмотря ни на что.

Она захлопнула книгу и провела рукой по губам. Необходимость. Неодолимое желание. Господи, подумала она, где ты, Энди?

Зазвонил телефон.

– Энди!

Карлос понял, что разговор об отъезде он завел некстати и преждевременно. Кармен не отказалась – она просто отложила решение в дальний ящик, и Карлос не знал, как его оттуда достать, да и чего он теперь хочет – отказаться от своего предложения, настаивать на нем или потянуть с решением. Но если иметь в виду последний вариант, то ведь Кармен не сказала «нет». Карлос знал, что слишком боится потерять ее, и это заставляло его чувствовать свою слабину; ведь Кармен не ответила на его предложение, но и не отказалась – она просто вынесла его за скобки. И как теперь себя повести – разозлиться и хлопнуть дверью или, что было для него хуже всего, ждать, – Карлос не знал. Они кончили обедать, и Карлос наблюдал, как официант, уже в пиджаке, отдавал последние распоряжения перед приходом первых посетителей. Было еще очень рано для обеда, но Кармен сказана, что хочет есть, заставила открыть ресторан и обслужить их, а потом ловко уклонилась от настойчивости Карлоса.

Он был в ее руках. «Господи, – подумал Карлос, – как она это делает?» Но в душе восхищался ею.

– Ну а теперь, – спросила Кармен, – каковы наши планы?

Карлос улыбнулся – несмотря на свою озабоченность и все остальное, он решил прибегнуть к чувству юмора, которое ему еще не изменило. Поэтому он взял Кармен за руку, заставил ее встать и глазами показал на стоявшую под окном машину.

– В церковь, – сказал он. – Обязательно в церковь.

Кармен Фернандес отложила в сторону вышивание крестом – так она отдыхала, одновременно думая о своем, – и посмотрела в окно, на дождь: он все шел и шел, это начинало раздражать, и непохоже, что погода переменится. Придя из суда, Кармен перекусила тем, что оставалось со вчерашнего дня, и попробовала вздремнуть, но сон не шел. Дело об убийстве судьи Медины стало превращаться в навязчивую идею, и мириться с этим ей не хотелось. Жить в Сан-Педро было приятно всегда, но в летние месяцы, когда съезжался народ, здесь становилось особенно оживленно. Каждый год с приближением лета Кармен веселела, предвкушая развлечения, и обычно эти ожидания оправдывались; более того, приезжали закадычные друзья, которых она терпеливо из года в год зазывала хотя бы на недельку в июле или в августе – на этот случай у нее была комната для гостей, которую она очень любила. Некоторые друзья, жившие в окрестностях или неподалеку, – в Вальядолиде, в Паленсии – иногда приезжали на субботу и воскресенье, обычно весной или осенью, но Кармен больше всего любила сентябрь, когда так хорошо вечером пройтись и поговорить по душам. Она любила сентябрь и начинала думать о нем еще в августе. Сейчас она уже предвкушала бы это время, если бы не проклятое расследование, которым они занимались и которое казалось ей все более и более неправдоподобным, будто что-то странное и бессмысленное вторглось в мир ее привычек и пристрастий.

Вышивать надоело, и Кармен принялась думать о преступлении. Она хотела бы не думать, но ни она, ни Мариана не могли выкинуть его из головы: для них оно было кошмаром этого лета, – если им удавалось чуть расширить сферу расследования, они тут же проигрывали в глубине и не могли ни на шаг продвинуться вперед, а только прикрывали догадками и остроумными предположениями тот очевидный факт, что у них не было доказательств, на которых можно строить обвинительное заключение. И это беспокоило Кармен, потому что она видела: Мариана думает только о расследовании и о том, что необходим результат, причем как можно скорее. Кармен сидела и думала, что никогда нельзя идти на поводу у интуиции; нет ничего хуже, потому что на этой дороге легче всего заблудиться. Но даже блестящая работа следственной группы не давала пока никаких результатов: они топтались на месте, и, хотя делали свое дело очень тщательно, тайна не давалась им. Вся эта работа, на первый взгляд безрезультатная, требовала огромного внимания и напоминала Кармен бесконечно долгие вечера, когда она девочкой ходила с отцом нареку рыбачить. Она была спокойным ребенком и могла заниматься чем угодно: сидя тихо невдалеке от отца, она выдумывала всякие запутанные истории и забывала о времени. И, с головой уйдя в мир своих фантазий, Кармен могла заговорить в полный голос или сделать резкое движение, а отец тут же останавливал ее, напоминая, что надо сидеть тихо и не пугать рыб. Поэтому девочка старалась садиться подальше – так, чтобы не мешать отцу, но и не терять его из виду: она была довольно боязлива. В конце концов, Кармен научилась определять, на каком расстоянии лучше всего сесть. Она выбирала для своих игр место не слишком далеко от отца, но и не очень близко, чтобы не мешать его сосредоточенности и не спугнуть рыб, и растворялась в мягких звуках природы. И тут Кармен подумала, что, если бы она посмотрела на дело, которое не выходило у нее из головы, с известного расстояния, может быть, она увидела бы его другими глазами. Ведь именно благодаря расстоянию она, когда голос отца привлекал ее внимание, могла бросить игру, выйти из мира воображения и побежать к отцу; его голос возвращал девочку из мира воображения в реальный, к реке, поверхность которой вдруг начинала пениться, и отец подтаскивал удочкой добычу поближе к берегу, а она в резиновых шлепанцах входила в воду, держа в руке рыболовный подсачек, чтобы вытащить неистово бьющуюся на леске рыбу.

Привлекал внимание…

Кармен подумала, что, если предположения Марианы были правильны, значит, судья Медина не узнал и даже не заподозрил своего будущего убийцу, а этот человек должен был принадлежать к кругу старого судьи. Раз так, значит надо отказаться от предположения, что убийство совершено кем-то из отдыхающих. Ведь тогда судья Медина обязательно узнал бы того, кто его убьет. Мариана исходила из четкого посыла: мстит только человек, которого с жертвой что-то связывает, потому что за местью всегда стоит нечто, какое-то чрезвычайное событие, к которому имеют отношение оба – и жертва, и палач. Так какая же это месть, если жертва даже не узнала будущего палача, а тот ведь обязательно должен был попадаться ему на глаза, если был из отдыхающих? Концы не сходились.

Если только он сам привлек внимание палача…

Может быть, жертва не узнала своего палача, потому что тот или действовал вместо другого человека, или так изменился, что узнать его невозможно? Может быть, они оба так изменились, что не могли узнать друг друга?

Отец окликал ее, чтобы она подошла и вытащила рыбу подсачеком, когда та будет у берега. Они смотрели на бедную жертву, попавшую на крючок – если бы она вовремя его заметила, то не попалась бы. Но судья Медина не только не заметил крючка, он не узнал и рыбака, и не клюнул на наживку, потому что наживки не было. И тут Кармен пришла в голову одна мысль.