Чтение онлайн

– Конечно, – Алёна села за свой стол.

Геннадий Андреевич пододвинул стул и втиснулся рядом. Буквально через минуту его рука «отправилась» под стол и оказалась на ее коленях, давая понять, что пора рассчитываться за содеянные благодеяния. Он причмокнул пухлыми губами, походившими на омерзительную каракатицу.

Новой сотруднице стало неприятно, лицо приобрело брезгливое выражение.

– (Так вот в чем дело! Теперь всё понятно. Видимо, поэтому при первом знакомстве на секунду подумала: «Какой неприятный». Ну что ж, приступим к обороне).

Рука Вершинского по-хозяйски поползла вверх под юбку. Алёна, нисколько не смущаясь, с пренебрежением взяла двумя пальцами манжет его рукава и плавно перенесла шаловливую ручонку на поверхность стола.

В дверь без стука зашла сотрудница. Начальник вздрогнул, как двоечник, которого застали за списыванием. Не здороваясь, та сказала:

– Геннадий Андреевич, вас срочно вызывает директор.

– (Спасительница! – усмехнулась Алёна и встала. – Понятно. Рядом с ним садиться нельзя: только напротив), – установила она свое первое правило для общения в новых стенах.

– Алёна Владимировна, – подчеркнуто официально обратился к ней Вершинский, вставая. – По моему опыту вызов к руководству может затянуться надолго. Давайте встретимся завтра днем где-нибудь в центре города. Я вам позвоню вечерком, если не возражаете.

– Конечно. С нетерпением жду звонка, – с улыбкой ответила она, стараясь не выдать своего отвращения. – (Как бы сделать так, чтобы с волками жить, а по-волчьи не выть? Вот в чем вопрос).

На следующий день свидание с Вершинским состоялось на Старом Арбате, около кондитерской ресторана «Прага», так они договорились по телефону. У Афони, сына Алёны, в детском саду был карантин, поэтому пришлось взять ребенка с собой. Мальчик с удовольствием рассматривал перочинные ножики на самодельном прилавке, пока мама разговаривала с незнакомым дядей.

Геннадий Андреевич предложил прогуляться по пешеходной улице, заставленной столами с сувенирами и мольбертами с картинами сомнительной художественной ценности. Было тепло, конец апреля. Они не спеша двигались между рядами матрёшек, обсуждая на ходу план новой статьи. Афоня застревал то у одного, то у другого киоска, и его периодически приходилось оттаскивать от разодетых в кокошники и косоворотки продавцов.

Солнечное небо радовало глаз после затяжной зимы. Старый Арбат бурлил. Темные цвета зимних пальто сменились на яркие краски плащей. Продавцы зазывали покупать их самые лучшие на свете товары. Музыканты, оставшиеся без работы, пели и играли на инструментах всех времен и народов. Артисты декламировали, что в голову взбредет. День не был выходным, но выглядел праздничным.

Алёна на секунду остановилась и прислушалась, указав Вершинскому на что-то подозрительное, происходящее в нескольких кварталах от них:

– Что там случилось? Почему такой шум? – насторожилась она.

Звуки орущей толпы и звон битого стекла неумолимо двигались им навстречу.

– Понятия не имею, – Вершинский остановился. – Ах да, так сегодня же 20 апреля, – сообразил он.

– Ну и что? День рождения Ленина через два дня, – глуповато предположила Алёна.

– Урбанова, сегодня, по-моему…. если не ошибаюсь…. день рождения Гитлера, – он всегда мямлил, – а на дворе уже не ускорение, а перестройка. Это похоже на демонстрацию неофашистов с элементами погрома.

– А разве у нас такое бывает? – от надвигающегося испуга у Алёны начался ступор.

– Алёна Владимировна, что за инфантильные вопросы?! Я уже опаздываю. Вам тут недалеко до вашего Белого дома, а мне на «Арбатскую». Дайте, пожалуйста, ваши материалы для статьи.

Алёна оторопела. Ей казалось, что, несмотря на свою довольно гнусную природу, ее начальник всё-таки мужчина.

– (Он же как-то говорил, что в армии служил. Неужели вот так просто бросит меня здесь с ребенком и побежит прятаться в метро?)

Вопящие демонстранты неотвратимо приближалась, поколачивая на ходу всех, кто выглядел не слишком по-славянски или пытался увернуться. Недоумевающие пешеходы разворачивались и быстрым шагом двигались в обратном направлении, создавая путаницу броуновского движения.

Алёна наивно предполагала, что любой мужчина просто обязан оберегать и защищать женщину, тем более с малышом. Она не сомневалась, что сейчас Геннадий Андреевич возьмет на руки Афоню, подхватит ее под руку и уведет всех в безопасное место. Так бы, не задумываясь, сделал Нахимов. Вместо этого Вершинский быстро затолкал папку в портфель, развернулся, бросив на ходу:

– Увидимся на следующей неделе, – и молниеносно исчез во взволнованной толпе.

Урбанова хотела было ринуться за ним, но, оценив плотность потока и возможную давку, передумала и развернулась навстречу митингующим.

Первая шеренга своры агрессивно настроенных молодых людей была уже рядом. Одетые в черное оголтелые парни с пустыми глазами что-то яростно кричали и размахивали палками с непонятными флагами. У некоторых были фашистские повязки на рукавах. Лица ничего, кроме злобы и агрессии, не выражали. Рядом послышался звон разбиваемых витрин. Посыпались стекла. Помощи ждать неоткуда и спрятаться тоже. Магазины торопливо захлопывали двери, а до ближайшего переулка оставалось метров тридцать.

Алёна была смелой трусихой. Она резким выдохом изгнала из души страх, взяла на руки сына, крепко прижала к груди и смело шагнула навстречу молодчикам.

С интонацией строевого сержанта:

– А ну, разошлись! – командно рявкнула на них, заставляя подчиниться. – Пропустить женщину с ребенком!

Она смело рассекла первую линию погромщиков, прошла сквозь вторую и третью шеренги изуродованных ненавистью лиц и юркнула в Серебряный переулок.

– Ты чего? – раздалось у нее за спиной.

– Чего, чего?

– Ты чего дал ей пройти?

Но было уже поздно. Навстречу ей по узкой улочке, вереща, мчались милицейские машины. Вид приближающихся стражей порядка означал серьезность происходящего и мгновенно превратил бесшабашность в оцепенение и страх за собственного ребёнка.

– (Что я делаю?)

Алёна выбралась на Калининский проспект в состоянии новорожденного теленка: на подгибающихся ногах и с затуманенным взглядом.

Афоня смотрел на нее большими карими глазами, соображая на ходу, что произошло и что они должны делать. Он еще никогда в жизни не видел ни демонстраций, ни погромов.

Калининский проспект жил своей суетливой московской жизнью. Никаких признаков происходящего в ста пятидесяти метрах на Старом Арбате здесь не чувствовалось.

– (Почему, если со мной, то никогда не просто? То Виторганы в троллейбусах и подъездах, то пожары в метро, то неофашисты в центре города. Есть люди, к которым приключения так и липнут, и среди них – я. Ты же хотела разнообразить свою жизнь – вот и получай, – думала Алёна, шагая к остановке «второго». – Хорошо, что пока всё хорошо заканчивалось, тьфу, тьфу, тьфу).