Чтение онлайн

Олег чуть приподнял руку, останавливая Лизу, и продолжил:

– Олег, ты просто умница, – с восторгом проговорила Лиза. – Откуда ты знаешь даже это стихотворение? Я не помню, где нашла его и даже не знаю, кто автор.

– Вера Инбер, маленькая женщина, о которой её муж сказал, что её губы пахнут малиной, пороком и Парижем, – с пафосом произнёс Олег и все даже захлопали.

– Потрясающе, – произнесла своё любимое определение Арина и повторила: – «Её губы пахнут малиной, пороком и Парижем…» – невероятно.

Через час они весело спускались вниз по лестнице, отправляясь на танцы.

Почему люди бывают так безоглядно беспечны? Почему не ценят каждую минуту, каждый день счастья, уверенные в том, что так будет всегда? Почему не думают, что за безоблачным везением и добрыми дарами судьбы непременно наступит совсем другое время, порой совершенно противоположное? И тогда или судьба всё заберёт и разрушит, или они сделают это сами, подчиняясь незыблемому закону свободы выбора и, кто часто, а кто почти постоянно ошибаясь в нём.

Перечитывая теперь приговорённые к сожжению дневники того времени, она снова переживала все милые и забытые мелочи тех счастливых дней и жила в них так, словно между понятиями «тогда» и «теперь» не было прожито нескольких десятков лет.

Когда они весёлой и шумной гурьбой вышли на улицу, вечер окружил их ласковой теплотой. Стояли задумчивые осенние дни, пронизанные свежестью приближающихся, но всё ещё далёких холодов, едва заметно подступавших к ночи. Тихие улицы мягко освещались редкими фонарями. Изредка медленно плыл и падал с дерева уснувший листок, мечтательно и долго, словно растерянно удивляясь, кружил в воздухе, опускаясь на землю, и пропадал, исчезая в темноте.

Они неторопливо шли по улице, и Лиза сказала:

– Какая чудная осень!

– И как здесь хорошо, – поддержала её Арина.

Олег внимательно посмотрел на них и спросил:

– Девочки, а не спеть ли вам песенку мышонка из мультфильма:

Все весело засмеялись, и Арина с деланной укоризной проговорила:

– Ты разбаловался от счастливой жизни. Тебе надо было жениться на сварливой и жадной бабёнке и ты завидовал бы тем, у кого весёлые жёны.

Олег серьёзно посмотрел на неё и ответил:

– А может быть, я и сейчас сам себе иногда завидую. Откуда ты знаешь?

– Слушайте, прекращайте в присутствии холостяка объясняться в любви, а то я умру от зависти, – вмешался Серёжка и все снова рассмеялись.

– прочёл Олег и Лиза повернулась к нему:

– Откуда у тебя столько дивных стихов? И каждый раз всё новые.

– Академия. Всё это Москва и академия, – ответила за мужа Арина. – Он там днями пропадал в библиотеке. Переписывал, запоминал, рассказывал мне потом и декламировал.

– А вот Илья не захотел ехать учиться в академию, – сказала Лиза, и было непонятно, одобряет она это решение или осуждает и сожалеет.

– До академии надо дорасти и дозреть, – Илья назидательно поднял указательный палец. – А я не дозрел и не дорос – вот в чём вопрос.

– Да ты заговорил стихами, – заметил Сергей.

– Рыжик, разве тебе мало тех денег, что я приношу? – спросил Илья, поворачиваясь к Лизе.

– Нет, мне их предостаточно. Я просто не знаю, куда их девать и на что тратить, – в тон ему ответила она.

– Значит, тебе хотелось бы быть женой генерала?

– Нет, я не тщеславна, – она, улыбаясь, посмотрела на мужа.

– Тогда зачем нам академия? – спросил Илья, и она снова в тон ему ответила:

– Нам не нужна академия.

Из громкоговорителя на площади вдруг полился плавный и волшебный вальс Штрауса, заполняя и завораживая всё вокруг празднично счастливым кружением. Илья вдруг церемонно обнял жену за талию, она положила руку ему на плечо, и он закружил её в вальсе по дороге.

– А мы? – воскликнула Арина. – Подождите, сделаем «восьмёрочку», это же замечательно, здесь столько свободного места!

И они с Олегом закружились тоже, то сходясь, то расходясь с Савельевыми, рассчитывая движения и длину шага.

– Осторожно, не задень крылом, а то снесёшь фюзеляж, – очень серьёзно проговорил Олег, предупреждая Илью, и все сразу рассмеялись, сбились с такта и остановились.

– Нет, вы только посмотрите на него, – удивилась Арина. – Сколько сил я потратила, чтобы уговорить его идти на танцы, а теперь, он кружится даже посреди улицы.

Олег обнял обеих женщин и тихо проговорил:

– Девочки, пошли немедленно, пока мы не передумали.

– Нет, это невыносимо, – простонал Сергей. – Глядя на ваши семейные идиллии, я преждевременно и неудачно женюсь, а вы будете в этом виноваты, только вы.

А вальс всё звучал и лился над небольшой площадью, над тёмными крышами домов, над деревьями и мягко освещённой улицей, как сладкие волны счастья. И они действительно были тогда очень счастливыми, даже не сознавая это.

Танцевальный зал дома офицеров был уже в меру заполнен и ярко освещён. Наступила небольшая передышка между танцами, и в зале царил мягкий приглушенный говор.

Группа ребят стояла на своём излюбленном месте справа от входа, выделяясь безоглядной уверенностью молодости и сплочённости связывающей их дружбы. Трое из них недавно вернулись из армии и учились в вечерней школе, один приехал на выходные из Минска, где заканчивал университет, ещё двое жили и работали здесь. Они родились и выросли в этом городе, знали друг друга с детства, были связаны той крепкой и верной мужской дружбой, которая редко слабеет с годами. Самый высокий среди них был Стас Палевский. Янек Заграва и Антон Копешко, оба ниже Стаса, но крепкие и самоуверенные, стояли рядом, в отглаженных рубашках и брюках. Янек тоже чуть улыбался, разглядывая стоявших поодаль девочек. Его рыжеватая и чуть вьющаяся шевелюра отливала золотом. В тёмной глубине карих глаз таилась задумчивая замкнутость, когда он осматривал зал, стоя в своей любимой позе, чуть расставив крепкие ноги, как часовой на посту. Заметив это, самый старший из них, Коля Мацик проговорил:

– Янек, вольно, ты не на посту, можешь расслабиться.

Все улыбнулись, а Дима Ясневский заметил:

– Отличник боевой и политической подготовки. Чувствуете?

– Ладно вам, кончайте травить, – отшутился Янек, мягко улыбаясь, и спросил: – А чья сегодня «чёрная»?

Все переглянулись и посмотрели на миловидную черноволосую женщину лет тридцати, танцующую с высоким и долговязым офицером, неловко и неуклюже двигавшимся по залу.

– Моя, – неохотно ответил Коля Мацик и, чуть покашливая, добавил: – Только я сегодня пас. Иду спать, устал.