Чтение онлайн

— А отец? — я удивленно вскидываю на него глаза, и тут же ухмыляюсь своей наивности: конечно, он уже все узнал, все прочел в моем личном деле.

— Сказал возвращать деньги, вложенную в свадьбу…Вот и все… — мы никогда не были с ним близки, я все понимала: он — бывший военный, какие уж тут сантименты, но это его решение прозвучало ударом последнего гвоздя в крышку моего гроба…

— С Олегом ты больше не общалась?

Я вскидываю брови.

— Не виделась, он тебе ничего не передавал, не говорил?

— О чем ты? — восклицаю я. И вдруг добавляю постыдную правду, которой Олег буквально оборвал все во мне: — Я не интересую его ни как человек, ни как женщина. Он сам так сказал.

Амир фыркает. Берет телефон, что-то набирает на нем, и я смотрю на его лицо, подсвеченное монитором телефона.

— Я ответила на все твои вопросы. Ответишь на мои?

— Нет, сначала — ужин.

Амир отталкивается от подоконника, легко и неслышно шагает в сторону другой комнаты, хлопает в ладони, от чего там включается свет, и из темноты тут же выныривает, как сокровищница внутри горы, огромное пространство современной кухни.

Замешкавшись на секунду, понимаю, что сидеть одной в темной комнате — глупо, и следую за ним. Остановившись в огромном полукруглом проеме, отделяющем комнаты, слежу за ним, переминаясь босыми ногами на прохладном полу.

Он достает из пакета на столе с логотипом известного городского ресторана контейнеры и выставляет их на стол. Отодвигает ящик, вынимает приборы: вилки, ножи, ложки. Подумав секунду — другую, хмыкнув каким-то своим мыслям, внимательно смотрит на меня одно мгновение, во время которого у меня заметно учащается пульс, и убирает ножи обратно в ящик. Пожимаю плечами, будто соглашаюсь с его решением не доверять мне наличие предмета, которое может стать холодным оружием в умелых руках.

Амир делает знак головой присесть за стол, перед разложенным ужином, и я сначала думаю о том, чтобы отказаться, бросаю тоскливый взгляд на дверь, но понимаю, что лучше подчиниться.

Первый кусок буквально не лезет в горло — от усталости, неопределенности, примерзшего к стенкам глотки страха, еда — это последнее, о чем хочется думать. Но спустя минуту уже уплетаю ужин за обе щеки — еще бы, целый день существовала в черт знает каких условиях!

Несмотря на всю нелепость нашего совместного ужина, неловкости нет. Амир, прямой, спокойный, уверенный, медленно отрезает кусок запеченной грудинки, кладет ее в рот и не торопясь жует, отпивает воды из хрустального бокала. Я не слежу, нет. Просто чувствую его сейчас лучше, когда мы одни, в этом пустом огромном богатом доме.

Когда на тарелке ничего не остается, а в животе появляется приятное чувство сытости, наваливается невероятная усталость, даже веки становятся тяжелее, чем пудовые гири.

Опираюсь рукой на подбородок, смотрю в упор на Амира.

— Ты отпустишь Олега? — спрашиваю медленно и тихо.

Он в ответ качает отрицательно головой.

— Меня?

Жест повторяется.

— Я ничего плохого тебе не сделала, — вздыхаю, а сама смотрю в потолок, на светильники натяжного потолка, чтобы слезы не начали литься потоком, влекомые земным притяжением. — И не сделаю. В конце концов, я тебе жизнь спасла! В тот день, когда ты пришел ко мне с ножевым ранением на спине…

Он кивает. Сглатывает.

— Спасибо, — звучит хриплое, тяжелое, будто камень ударяется об пол.

— Мы можем договориться? — перевожу на него взгляд и замираю от пристального, темного, буквально выворачивающего наизнанку, внимания. Оно скользит по мне призрачным эфиром, откладывается в порах кожи, выбившихся из хвоста волосах, замирает на обнажившемся запястье, окутывает губы, уголки глаз…

— Завтра… — говорит он, словно проваливаясь в какие-то свои мрачные тревожные мысли, в которых не место таким, как я. Его демоны отбивают там-тамами загадочный ритм, поджигают костры, и они разгораются, пытаясь вырваться наружу из заточения в расширенных зрачках, а после — пускают ток по венам, и от того сама фигура Амира становится тяжелее, грузнее, больше и больше, он будто бы вбирает в себя все краски, все тени, как настоящий Люцифер, не знающий ни жалости, ни тоски.

— Завтра… — повторяю я за ним сухими губами и, словно сомнамбула, наблюдаю за тем, как он медленно словно перетекает со своего места напротив меня, преодолевает пространство между нами, оказывается рядом. Совсем не протестую, когда он склоняется, с шумом втягивает воздух сквозь зубы, и, не спрашивая разрешения, берет меня на руки.

Заторможенно сжимаю руку в кулак и ударяю его по мощной груди, но понимаю, что это движение для него — не больнее укуса мелкого комара или нападения слепого котенка. Амир проходит мимо большой комнаты, поднимается по лестнице.

Подталкивает приоткрытую дверь плечом.

— Обо всем поговорим завтра.

Амир отступает в сторону, и тут же закрывает за собой дверь. Щелкает замок, и я снова оказываюсь взаперти. Развожу руками.

— Ты что, снова оставляешь меня одну?

Бросаюсь к двери и прижимаюсь ухом, будто бы могу уловить малейшее движение, понять, что он скажет мне что-то. Конечно же, за дверью таится ожидаемая тишина. Амир явно не из тех мужчин, которые будут что-то объяснять. Он просто сделает все по-своему, вот и все. Жадно ловлю хоть какие-то звуки, но нет ни одного. Или этот человек передвигается как ночной хищник, тихо и мягко, или эти двери выполнены из какого-то пуленепробиваемого, звуконепроницаемого материала…

Дергаю ручку, но она не поддается. Конечно же…

Закатываю глаза и оглядываюсь. Хлопаю в ладони и умный дом отзывается — включается свет в самой комнате и небольшой ванной, дверь в которую чуть приоткрыта. Обращаю внимание на пакет с известным лейблом, который стоит на кровати. Делаю два осторожных шага, оглядываюсь, будто бы ожидая, что кто-то выскочит из-за угла, или из зеркальной двери шкафа с громким криком: «попалась!», кончиками пальцев раздвигаю пластиковые ручки.

Внутри пакета лежит одежда. Будто боясь потревожить змею, которая может таиться на дне, осторожно достаю сначала белое белье, потом — цветное платье — халат с драпировкой и поясом, а после — легкие белые кроссовки.

Удивленно верчу одежду в руках, расправляю ее, и понимаю, что все — моего размера. Похоже, Амир думает обо всем, о чем только можно и нельзя…Особенно — о размере моей груди. Прикладываю к себе бюстгальтер, и понимаю, что с размером он как раз-таки угадал…

Со вздохом смотрю на свои грязные ноги после пробежки по пыльным мощеным дорожкам, с тоской вспоминаю свои туфли, оставшиеся в кладовой, и принимаю важное, соломоново решение.

Сгребаю неожиданный подарок от хозяина этого странного и огромного дома в кучу и бегу в ванную комнату. Там закрываюсь на замок, несколько раз трясу ручку, убеждаясь, что она прочно заперта, извне ко мне попасть никто не сможет, и только после этого включаю воду в душевой кабинке.

Действую так быстро, что даже спецназовцы, думаю, позавидовали моей выправке: в одну секунду оцениваю пространство душевой, выуживаю мужской шампунь, гель для душа и смываю с себя все ужасы дня в одно мгновение. Вытираюсь свежим огромным пушистым белоснежным полотенцем, обнаруженным тут же, закручиваю влажные волосы в жгут, и облачаюсь в приготовленную одежду, сдирая зубами этикетки.

С наслаждением обуваю кроссовки и даже притопываю на месте — так удобно в них находиться. Легкая, дышащая, мягкая обувь заставляет чувствовать себя ступающей по облакам, возносящейся к небу, особенно после долгого дня на каблуках.