Чтение онлайн

Но отчего-то мой голос громом гремит в сарае, а глаза наливаются кровью, когда вижу, что докторша находится в его руках. Красная пелена простирается над разумом, ярость делает разгон от отметки в ноль до ста пунктов буквально за одно мгновение.

Хан разжимает руки, и докторша отпрыгивает резиновым мячом от него на безопасное расстояние, оборачивается в мою сторону, на звук голоса, и неверяще со страхом глядит на меня.

— Я спрашиваю: это что еще такое?!! — рычу, глядя на Хана.

— Амир, брат, — распахивает он руки ладонями вверх, будто показывая, что не делает ничего плохого. Улыбка скользит на губах, спрятанных в короткой бороде. — Развлекаемся немного с красавицей, по ее желанию.

Морщусь, как от дольки лимона. Оскомину набила эта ложь!

— Я тебя тут не развлекаться оставил, — припечатываю к месту, а после перевожу взгляд на девушку. Она дрожит, и тут замечаю, что вся ее одежда мокрая. Сквозь тонкий халат просвечивает рубашка и белье, и я сглатываю: черт, да я понимаю Хана! Сам бы не устоял перед таким аппетитным куском, вгрызся бы в него губами и зубами, зятянул потуже захват в холке и вбивался до белой пелены в глазах в молочное тело.

— Вы за это ответите, — лепечет Наташа, а у самой глаза горят огнем ненависти. — Рано или поздно.

Хан ухмыляется, я закатываю глаза. Черт, как же тебя угораздило оказаться в нашей клинике, да еще и приехать на такое задание, как приведение в чувство избитого, простреленного мужчины? А так жила бы себе да жила легкой свободной жизнью.

— Этот пес пришел в себя? — грубо спрашиваю, прогоняя видения, нарисованные ее внешним видом.

Она отрицательно качает головой.

— Ему нужно несколько часов, и только потом можно будет разбудить.

— Говорить сможет?

— Не могу сказать, все зависит от возможностей организма. — Она вдруг встряхивается, и снова изнутри ее глаз поднимается огонь сердобольности. — Вам нужно срочно везти его в больницу, понимаете? Иначе он умрет. Я сделала все, что могла, что было в моих силах, но все это ерунда. Без должного ухода, без повторной операции жить ему осталось недолго.

— А это и не требуется, — мрачно цежу, наблюдая, как Хан медленно проходит мимо, и плетется в дом, будто бы не при делах.

— Зачем тогда…? — непонимающе качает она головой.

— Хочу снова посмотреть ему в глаза, — быстро поясняю и подхожу к больному. Да уж, выглядит мужчина неважно. Я бы даже сказал, — смертельно. Странно, что ей удалось удержать за ниточку его жизнь, это о многом говорит. Жаль будет клинике терять такого специалиста, но другого выхода нет.

— Я все сделала, вы меня отпустите? — она складывает руки на груди, неосознанно принимая молитвенное положение.

Коротко вздыхаю.

Быстро подхожу к ней, хватаю за мокрый локоть и понимаю, что девчонка вся покрыта гусиной кожей от того, что так долго простояла в холодной влажной одежде. Отпинываю пустое ведро, в котором, судя по всему и была вода, и оно со звонким стуком катится к стене.

— Отпустим, но, когда он придет в себя и все расскажет. Поняла?

Она кивает головой. Недоверчиво, но все же.

— Куда ты меня ведешь? — снова упирается она каблуками в пол, но это ерунда — я легко могу сломить ее сопротивление, и вот уже девчонка плетется за мной.

Без слов отпираю кладовую, оглядываю ее содержимое и одной ногой вышвыриваю оттуда небольшую тележку с моющими принадлежностями и две треноги, на которых врачи устанавливают систему для больного.

Завожу ее внутрь. Места очень мало, но зато здесь она не сможет никому навредить и сбежать.

— Подождешь здесь, — говорю и стягиваю свой пиджак. Протягиваю ей его. — Держи.

Она возмущенно смеривает меня своим взглядом, и от этого у меня по коже бежит электричество. Снова. Ужасная, странная реакция.

— Отпусти меня, — жестко и смело говорит, стреляя глазами, как из винтовки, в мою голову, которую явно ненавидит. — Я сделала все, что от меня зависело.

Я бросаю пиджак на пол, выхожу и с шумом захлопываю дверь. Девушка бросается за мной, со всей злости начинает барабанить по двери с другой стороны.

— Пусти! Отпусти! Что ты себе позволяешь! — кричит она сквозь слезы, но я спешу поскорее покинуть это место. Мне не до женских слез, не до ее истерики, и я совсем не хочу видеть ее. Отчего-то эта докторша странным образом действует на меня, и это волнует, а я не хочу терять самообладания.

Хан стоит снаружи дома, облокотившись о косяк, лениво листая ленту в телефоне. Быстро шагаю к нему. Одной рукой хватаю за горло и буквально припечатываю к стене, поднимая его выше. Глаза у него расширяются, рот открывается, а лицо начинает краснеть. Под моим большим и указательным пальцем судорожно трясется ниточка его пульса, и я понимаю, что, надави еще чуть больше, — и все. Эти наглые глаза закроются навсегда. Хан хватается за мою руку, пытается противостоять, хрипит и кашляет.

Нагибаюсь к его уху и яростно шепчу прямо в ставшую бордовой от напряжения раковину:

— Еще раз распустишь руки, дотронешься до докторши…

Хан прикрывает глаза, показывая, что понял, принял, согласен. Отпускаю, и он тут же начинает кашлять, согнувшись, приходить в себя. Я разворачиваюсь и ухожу прочь — мне еще нужно встретиться с моим работодателем, которого мы называем по аналогии с крестным отцом дядей. И чувствую обжигающий ненавистью взгляд в спину, которым меня провожает Хан.

— Как наши дела, Амир? — мужчине напротив я обязан жизнью. Он подобрал меня с улицы в свое время, научил всему, познакомил с нужными людьми. Я не предан ему, как пес, но уважаю за все, что мужчина дал мне. Как возвысил, сделав практически своей правой рукой.

— Вильданов хочет войти в город, — докладываю Дамиру Рустамовичу, убирая сотовый телефон в карман брюк.

— Что на этот раз? — он достает сигару и проводит ее под носом: курить нельзя, но коснуться явно хочется.

— Думает строить дом в центре города — том самом месте, где планировали строиться мы.

Он пожимает плечами.

— Я слышал, ты недавно был в клинике, тебе зашивали плечо…

Чертыхаюсь про себя, поскольку не думаю, что эта информация достойна того, чтобы о ней знал глава семьи. Но от него ничего не утаишь, и лучше признаться во всем сразу.

— Это Олег. Он вытащил из сейфа в доме материал на Вильданова.

— Передал ему? — странно, но мужчина спрашивает обо всем довольно равнодушно, и это не показное равнодушие, как бывает обычно, когда нужно держать лицо, о нет. Он действительно уже обдумывает новую шахматную партию.