Чтение онлайн

Будто бы почувствовав мое присутствие, она вздыхает, и я уже не могу удержаться — целую ее в лоб, мягко касаюсь губами местечка у виска, уголка глаза, меня всего будто прошибает электрический ток, и все тело содрогается в предвкушении грядущего удовольствия…

Скольжу рукой по волосам, нежно, мягко, двигаюсь ближе и тону в ее запахе, в ее мягкости, мякоти, сладости…

Она приоткрывает рот, губы ее раздвигаются, и я не могу сдержать себя, приникаю к ним, целуя сначала мягко, осторожно, раздвигая языком ее полные губы и уже чуть позже усиливаю напор.

Все теряет смысл и форму, в мире остаемся только я и она…Она…и я…

— Что? — Наташа резко открывает глаза, удивленно глядит и отшатывается.

В первое мгновение я пытаюсь удержать ее, но, когда мои пальцы сильнее вжимаются в ее спину, гармошкой собирая ткань простого платья, вижу, как из глубины ее глаз рвется наружу испуг.

— Ты что себе позволяешь?

Она ударяет меня по руке, и я откидываюсь назад, однако продолжаю держать ее, понимая, что она может все неверно понять после сна.

— Да ты с ума сошел! — она вскакивает, стряхивает мои руки с себя, встает на ноги, нервно поправляет растрепанные волосы. Переступает с ноги на ногу, прикусывает губу. — Да ты с ума сошел!

Тру указательными пальцами виски, которые простреливает резкая головная боль от ее внезапного визга, и встаю, подхожу ближе, свысока смотрю на нее. Девушка хватается за расползающиеся на груди полы платья, проследив за моим диким взглядом, и, дрожа, медленно говорит:

— Не смей! Не смей! Прикасаться ко мне.

Ее испуг, ее злость, ее волнение от того, что она думала, будто я могу воспользоваться ее беспомощностью, туманит разум. В горле пересыхает, а сердце начинает биться о грудную клетку, словно пытаясь вырваться из нее.

Ставлю руки по обе стороны от нее, уперевшись о стену, вдыхаю воздух сквозь зубы.

Она сейчас невероятно похожа на загнанного в капкан зайца — такая же маленькая, дрожащая, нервная.

— Никогда не беру силой то, что могут дать по согласию, — цежу слова ей прямо в ухо, а самого трясет, ужасно трясет от нервов, от осознания того, что добыча ускользнула из рук. Но я никогда не опущусь до применения силы в отношения девчонки. Никогда не стану насильником. Никогда.

Она снова стягивает и сминает ткань платья на груди, смотрит в пол, и явно собирается заплакать от ожидания скорой расправы…Меня это страшно бесит и злит, и сейчас я злюсь на нее, и на себя за то, что так испугал ее, что она даже не находит слов.

— Не имеешь права, я не обязана… — шепчет она и шмыгает носом.

— Черт! — со всей силы отталкиваюсь от стены, ладонь складывается в кулак.

В нем сконцентрирована вся моя сила, вся моя ненависть, вся моя жизненная стойкость.

Черт!

Замахиваюсь, отведя руку чуть назад, и с силой выношу кулак вперед. Наташа визжит — удар пришелся в стену в сантиметре от ее лица.

Игнорирую резкую боль, прострелившую тело. Разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице в темноту, слыша за своей спиной сдавленные рыдания — Наташа съехала спиной по стене вниз, на корточки, и рыдает, зажав рот рукой, боится спровоцировать меня.

А я…

На негнущихся ногах медленно спускаюсь вниз, сажусь в машину.

Набираю номер телефона дяди.

— Алло? Дамир Рустамович? Я согласен. Согласен на свадьбу с Камиллой Вильдановой.

Амир пришел следующим вечером. Неожиданно, как снег в июле и ожидаемо, как дождь в сентябре…Спокойный. Уверенный. Отстранённый. Будто бы и не было того странного, влекущего, напряженного вечера…

— Ты мало ешь, — глядя на меня с безопасного расстояния, сказал он тогда вместо приветствия. — Так не пойдет.

— Я не голодна, — ответила я помедлив, старательно усмиряя собственное сердце, которое зашлось, забУхало в груди, в ушах. — И мне ничего не нужно.

Я не ждала его, не ждала, но душа, которая вдруг взметнулась ввысь и упала в пятки, повела себя совсем неожиданно для человека, который умеет владеть собой.

— Впервые вижу женщину, которой ничего не нужно, — невесело пошутил он.

У меня вдруг в глазах потемнело от мысли о том, сколько же он знает женщин. Ревность скрутила душу в тугой жгут. Это чувство испугало и деморализовало на какое-то время, от неожиданности я даже не нашлась, что сказать ему в ответ.

— Так не пойдет, Наташа, — Амир, расстегнув первую пуговицу своего темного официального пиджака, засунул руку в карман брюк костюма. — Я же не в неволе тебя держу, ты заставляешь меня нервничать. Вдруг от голода умрешь?

— Сказала же — ничего мне не нужно… — раздраженно парировала. — Ну, кроме информации, конечно.

Он усмехнулся.

— Узнаю…свою Наташу.

Это слово буквально резануло что-то внутри, прошло ножом прямо по обнаженным нервам.

Свою…

Кажется, он тоже понял, что сказал что-то не то, и, возможно, смутился на долю секунды. И это его не показное, естественное смущение буквально сломало стену отчуждения, которая выкладывалась все это время.

— Информации? Информация в обмен на твое полноценное питание…Ну и…полноценную жизнь здесь, в этом доме, — он кивнул на пакеты с женской одеждой, которые регулярно приносил охранник, а я оставляла на столе, не принимая таких подарков, смысла которых не понимала. — Это ненадолго, ты же понимаешь…

Я демонстративно расправила плечи, уверенной походкой, насколько это позволяли летние кроссовки без каблука, с которыми я сроднилась за это время, прошествовала к столу и достала из одного из пакетов легкий плащ небесно-голубого цвета. Встряхнула его за плечики, вдела руки рукава. В который раз в голове мелькнула мысль о том, что Амир снова верно подобрал размер, не ошибившись ни на сантиметр…

— Так уже лучше, — криво усмехнулся мужчина и присел на диван, жестом показав, что ждет, когда я к нему присоединюсь в кресле напротив. — Белье можешь не демонстрировать.

Я покраснела от возмущения, но тут же приняла оскорбленный вид. Амир не обратил никакого внимания на мои мучения.

— Полиция ищет твое тело в реке, — серьезным тоном начал говорить он. — Мафия считает, что ты давно мертва, скончалась в ту же ночь, когда…не стало Олега. Предателей и свидетелей ждет одна участь, и они долго не живут. Тем более сейчас. Два клана объединяются, подчищают свои хвосты, чтобы не было накладок.

Амир немного помолчал, чтобы вся информация улеглась в моей голове.