Чтение онлайн

— Я бы очень-очень постарался стать хоть чуточку столь же сильным и смелым, как он, а потом вернулся сюда и потребовал мою Шенну, а ее родители не посмели бы отказать.

— Чтобы стать инквизитором, ведьм нужно убивать, а ты помогаешь.

— Ну, ты и на ведьму-то не больно похожа, девчонка девчонкой, чуть постарше моей Шенны. А инквизиторы не всех ведьм убивают, они ведь их судят, а если вина доказана, тогда да, убивают. А как иначе? Не на свободу же отпускать. Колдунья, она ведь потом еще больше людей погубит. Вильдан вот никогда не убивал ведьм просто так, он вообще даже суд не вершит, только в бою их побеждает, а там, сама понимаешь, либо он ведьму, либо она его, третьего не дано. Он, говорят, их жутко ненавидит. Понимаешь, какой человек? Колдуньи всю его семью погубили, он потому и стал инквизитором, а затем начал на них охотиться, почти во всех сражениях участвует. Остальные каждого его слова слушаются.

— Может, тебе про великого инквизитора книгу написать? Я смотрю, ты много о нем знаешь.

Парень смущенно почесал в затылке, потом ответил:

— Да я не очень-то писать умею, а ты сама как?

— Умею. Сестра научила.

— А где она, твоя сестра?

— Инквизиторы убили.

— Эм… — только и смог ответить парень, заливаясь краской до самых ушей. — Мы это, добрались почти, вон впереди мой дом.

Пока мы вели свой разговор, осторожно пробираясь вперед по темным закоулкам улиц, незаметно дошли до самого бедного района. Мы с Арикой тут не бывали никогда. Дома бедноты стояли вплотную друг к другу, каждый такой домишко был из двух этажей: на первом всегда располагалось что-то вроде мастерской, свинарника, курятника или чего-то подобного, чем человек зарабатывал себе на жизнь, а на втором этаже, как правило, спали. На чердаке же каждого дома хранился весь необходимый инвентарь или заготовки.

— У нас с другой стороны есть черный ход, но только боюсь, что если будем подниматься по лестнице, то разбудим кого, она старая и скрипит ужасно. Лучше по дереву в окно моей комнаты залезть, там я тебя до лесенки на чердак доведу, а дальше сама.

Вот ведь какой смелый почти инквизитор, — с улыбкой подумала я, — на чердак-то лезть боится. Хотя он все-таки отважный парень. Мало того что девушку свою защищать бросился, так еще ведьме помогает. Благородный человек. Вырастет, станет настоящим мужчиной!

Мы осторожно протиснулись в узкую-преузкую подворотню и очутились в небольшом дворике. Здесь были протянуты веревки для сушки белья, стояла большая колода с воткнутым в нее топором, лежали куски какой-то кожи и куча разного мусора. Рядом росло высокое раскидистое дерево. Парень подошел к нему, ловко взобрался до середины и уселся на толстую ветку, что почти закрывала маленькое окошко. Он помахал рукой, и я положила пальцы на шершавый ствол, обхватила его руками и ногами и попыталась подтянуться. После нескольких таких бесплодных попыток молодой человек, досадливо вздохнув, спустился на самую нижнюю ветку и нагнулся, протягивая мне руку. Я ухватилась за неожиданно сильную мозолистую ладонь, и он потянул меня вверх. Активно помогая ногами и свободной рукой, я наконец очутилась рядом с ним, переводя дыхание.

— Повезло, что ты легкая, а то бы не выдюжил. Слушай, а летать не умеешь? Я слышал, ведьмы могут над землей парить, вот так, — и он раскинул руки в стороны, изображая из себя вроде как птицу.

— Я еще таких ведьм не встречала. На это наверняка уйма сил требуется.

— Каких сил?

— Чтобы волшебство творить, ведьма собственные силы затрачивает.

— Что, правда?

— А ты как думал?

— Думал, вы всегда силу у людей забираете.

— Глупости!

— Ладно, полезли дальше.

Наконец мы все-таки добрались до окна, пыхтя и обливаясь потом, и протиснулись внутрь. Я встала на пол крошечной пыльной комнатушки, отряхнула свое новое платье и пригладила растрепавшуюся косу. Здесь была всего одна узкая койка с драным одеялом и какой-то кувшин на полу.

— А зимой как же? — спросила я.

— Зимой я в одежде сплю, а еще эта стена у нас теплая, от печи греется. Печка всего одна, внизу стоит, чтобы покупатели в лавке не замерзли, а тут труба проходит, мы все от нее согреваемся. Тебе на чердаке еще лучше, прижмешься к горячим кирпичикам и не замерзнешь.

— Да мне не нужно особо, — махнула я рукой. — А чем торгуете?

— Кожей.

— Понятно.

Больше мы не разговаривали, боясь разбудить родителей парня, только тихонько пробрались до приставной лесенки на чердак, а дальше я сама поднялась по ней, открыла скрипучий люк на проржавевших петлях и, вскарабкавшись наверх, осторожно опустила крышку за собой.

Уже на самом чердаке, заваленном разным хламом, я внимательно осмотрелась, придумывая, из чего соорудить бы себе постель. Я нашла в этом царстве пыли только ветхий стул и стол с поломанными ножками, дверцу, очевидно от шкафа, а еще старый веник. Внимательно осмотрев стропила крыши, не заметила никаких признаков веревки, на которой мог окончить жизнь некий мифический страдалец, загубленный жестокой ведьмой. Здесь было очень темно, но в углу находилось грязное окошко. Глубоко вздохнув, я присела на дверцу шкафа, развязала узелок, достала кусок хлеба и впилась в него зубами.

Я резко сел в кровати, глядя в темное незашторенное окно. Там хлестал ливень и слышались отдаленные раскаты грома, молния сияла вдалеке словно тонкий серп, разрезающий небо на две половинки. Не могу больше спать! Сердце снова сдавило, хотя я почти привык к ощущению этой непомерной тяжести, испытывая ее изо дня в день последние семь месяцев. Ощущение было такое, словно грудь стянули веревками, и началось это с того самого раза, когда я овладел проклятой ведьмой. Раньше незаживающая рана на сердце томила меня по ночам, посылая сновидения об утраченных любимых людях. Раньше я мог видеть их в своих снах, коснуться родных лиц, ощутить их присутствие. Теперь все сны были только о ней, о ненавистной колдунье. Она приходила ночами, протягивая ко мне руки, маня белой нежной кожей, заставляя сердце неистово биться в груди, а тело покрываться испариной. Желание жгло огнем, разрывая пылающей лавой тонкие вены. Я впивался зубами в подушку, сдерживая собственные отчаянные стоны. Тоска душила меня, не давая расслабить напряженные мышцы. Я вставал и ходил по комнате из угла в угол, невероятным усилием воли прогоняя наваждение, прогоняя проклятый образ, а потом, устав, совершенно без сил ложился обратно в кровать, чтобы, провалившись ненадолго в сон, вновь увидеть притягательную грудь и нежные губы, которые шептали мое имя, мучая и маня меня, заставляя метаться в жару и бреду, пока утро не развеивало жуткое наваждение. Только днем удавалось справляться с этим ужасным проклятием, утром и днем мысли о ней не могли пробиться сквозь мощный инквизиторский щит, но ночью во сне я был абсолютно не властен над собой. Больше всего мучило осознание того, что это были не реальные чувства, не любовь, а чистой воды наваждение, и мне приходилось изо всех сил с ним бороться.

Когда ощущения становились абсолютно невыносимыми, я шел в комнату сына и садился в кресло возле кроватки, сжимая в ладони детскую ручку. В такие моменты мучительное тягостное томление немного отступало. Я видел, для чего принес такую большую жертву. Доминик стал поправляться, невероятно медленно, настолько, что мы с дядей первое время не могли понять, действует амулет или нет. Он действовал, но словно через силу, очищая от проклятия кровь живого существа — обычного человека. Ведьминский старинный талисман с трудом признал нового владельца. Однако это не имело значения, покуда он все-таки действовал и возвращал сыну здоровье. Ребенок стал открывать глаза, ужасная бледность покинула его, он еще слишком много спал и почти не ходил, но начинал понемногу есть и посматривать вокруг с наивным детским интересом. Я всегда и повсюду таскал его с собой: на встречу с информаторами или людьми, которые просили свидания с верховным инквизитором, чтобы пожаловаться на очередные происки ведьм, указать местонахождение предполагаемой колдуньи или просто передать найденную старинную рукопись на древнем языке. Нередко брал Доминика к инквизиторскому колодцу, возле которого каждый вечер собирались горожане, послушать о новых мерах, принятых против Сантаны и ее колдуний. Направляясь куда бы то ни было, носил сына на плече, не отпуская от себя, опасаясь, что кто-то может опять навредить ему. Если в совете созывали совещание, я оставлял Доминика с няней в соседней комнате, а по окончании сразу забирал его оттуда. Две цели держали меня, позволяя сохранять разум: первое — жизнь и здоровье Доминика, которого я слишком опасался вновь потерять, а второе — необходимость найти и уничтожить Сантану, это коварное и хитроумное исчадие зла.

Прожив семь месяцев на чердаке ветхого домишки, я понемногу приноровилась к новым условиям изменившейся жизни, училась управлять своим даром и вновь вспоминала все, чему успела научить моя бедная горячо любимая сестра. Днем спала, а по ночам выходила в лес, чтобы набраться сил и собрать траву. Я не могла совершенно ничего не делать, а потому потихоньку составляла эликсиры, пробуя что-то новое или совершенствуя то, что было известно мне раньше. Контроль над силой тоже не давался легко. Я испытывала разные приемы из тех, что показывала Арика, и какие-то из них удавались легко, а какие-то вовсе не получались. Зато новоявленная ведьма научилась превосходно подпитываться энергией природы, и пока это был единственный источник для меня, иные использовать не хотела. Помимо прочего, я пыталась лечить людей, не показываясь им при этом на глаза. Шенна и Тинольд вовсю пользовались моим даром, забирая пузыречки с зельем и распространяя их среди тех бедняков, кому необходима была помощь. Про меня они, конечно, никому и словом не обмолвились, придумав историю про какого-то отшельника-травника. Еще однажды Шенна попросила вылечить одного безнадежно больного ребенка. Мы с ней пробрались ночью в старый-престарый дом, потом тихонько прокрались мимо крепко спящих хозяев, вытащили малыша из колыбели и вынесли на улицу. Спрятавшись в подворотне, я уложила ребенка на колени, а девушка осталась караулить снаружи, чтобы предупредить в случае опасности. Я тогда отдала почти все силы, чтобы подлечить несчастного малютку, так что обратно Шенна относила его одна, потому как я вялым комочком свернулась в подворотне, а истощенные змейки совсем побледнели, став почти прозрачными. Удачно вернув ребенка в колыбель, Шенна притащила в подворотню своего Тинюшу, и парень унес меня домой на руках, в этот раз пробравшись с черного хода и, к счастью, никого не потревожив, а затем втащил меня на чердак, которого так сильно боялся.

Они оба были просто замечательными и постоянно придумывали новые способы и идеи, чтобы кому-то помочь. Мы втроем воображали себя героями-спасителями, совсем по-детски играя в веселую сказку с приключениями, чувствуя гордость оттого, что помогали бедным и обездоленным людям, при этом несколько раз едва не попались. Впервые это случилось, когда Шенна рассказала мне об одной молодой женщине, которую жестоко избил супруг. Она попросила полечить бедняжку, чтобы, пока мужа нет дома, та смогла собрать свои вещи и скрыться.