Не Знающая Любви
Шрифт:
«Хонда» сдохла на самом интересном месте. То есть сразу за поворотом, на узкой дороге, пролегающей между склоном горы и рекой. И тогда она вылезла из машины и отправилась совершать самый безрассудный поступок в своей жизни.
Дождь к тому времени превратился в ливень с ураганом, и со склона ползли мутные потоки жидкой грязи. Собственно, из-за них «хонда» и сдохла.
Если она пойдет вперед — ее догонят и скинут в реку. Пойдет назад — привяжут к белому столу в белой комнате и отберут у нее ребенка. Оставалось уйти наверх, что она и сделала.
Она лезла наверх, цепляясь и соскальзывая, то торопясь, то замирая, хватаясь за камни, растекающиеся под пальцами жидкой грязью.
Она не могла позволить себе умереть.
Она не смотрела вниз, назад, по сторонам — она вообще никуда не смотрела, у нее было полное ощущение, что глаза крепко зажмурены — такая вокруг была темнота. И потому она не видела, как пробился сквозь тьму двойной, нестерпимый свет, бело-голубой и безжалостный.
Свету тоже приходилось нелегко. Он освещал только стену из тугих струй дождя, извивающихся под порывами ураганного ветра.
Потом был вой машины, отвратительный скрип тормозов, грохот, раскаты грома и слившийся с ними звук взрыва. Одновременно с этим звуком ее пальцы неожиданно вцепились в край долгожданной площадки, измученное тело рванулось наверх, она упала плашмя, сильно ударившись головой, и успела только непроизвольным, первобытным защитным движением подтянуть колени к животу.
А потом наступила окончательная и бесповоротная тишина.
Ужас ночи. Часть 2
«Хонда» сдохла на самом интересном месте. То есть сразу за поворотом, на узкой дороге, пролегающей между склоном горы и рекой. И тогда она вылезла из машины и отправилась совершать самый безрассудный поступок в своей жизни.
Дождь к тому времени превратился в ливень с ураганом, и со склона ползли мутные потоки жидкой грязи. Собственно, из-за них «хонда» и сдохла.
Если она пойдет вперед — ее догонят и скинут в реку. Пойдет назад — привяжут к белому столу в белой комнате и отберут у нее ребенка. Оставалось уйти наверх, что она и сделала.
Она лезла наверх, цепляясь и соскальзывая, то торопясь, то замирая, хватаясь за камни, растекающиеся под пальцами жидкой грязью.
Она не могла позволить себе умереть.
Она не смотрела вниз, назад, по сторонам — она вообще никуда не смотрела, у нее было полное ощущение, что глаза крепко зажмурены — такая вокруг была темнота. И потому она не видела, как пробился сквозь тьму двойной, нестерпимый свет, бело-голубой и безжалостный.
Свету тоже приходилось нелегко. Он освещал только стену из тугих струй дождя, извивающихся под порывами ураганного ветра.
Потом был вой машины, отвратительный скрип тормозов, грохот, раскаты грома и слившийся с ними звук взрыва. Одновременно с этим звуком ее пальцы неожиданно вцепились в край долгожданной площадки, измученное тело рванулось наверх, она упала плашмя, сильно ударившись головой, и успела только непроизвольным, первобытным защитным движением подтянуть колени к животу.
А потом наступила окончательная и бесповоротная тишина.
***
Матвей не понял, что умирает. Он в последнее время вообще мало что понимал. Интенсивно развивающаяся опухоль мозга, которую обнаружили совершенно случайно, перекрывала нервный ствол за нервным стволом, отключала функцию за функцией.
Словно в насмешку, его потенция выросла в десятки раз. Теперь он регулярно думал о сексе, хотел секса, требовал секса. Кира, которая в последние два месяца не отпускала его от себя, купила ему целый ящик сексуальных игрушек и порнографических журналов, и теперь он проводил свое свободное время крайне плодотворно — лаская сам себя в запертой спальне.
Он понятия не имел, зачем Кира его тащит в этот загородный дом. И знать не хотел. Он хотел Киру. И еще ту, рыжую… которая танцевала для него голышом, а потом, кажется, вздумала забеременеть…
Воспоминания путались в голове Матвея, переплетались в кошмарном хороводе внутри его головы, истерзанной постоянными эротическими видениями.
Он покорно семенил за Кирой, сел вместе с ней в красивую и хищную, как она, машину, а потом они помчались сквозь ливень и порывы ветра, в кромешной тьме, и даже мощные фары почти ничего не освещали, потому что было слишком темно, слишком, слишком…
Он так и не понял, что умер. Последним его чувством было чувство громадного и полного облегчения.
***
Кира кусала губы и успела прокусить их до крови еще в доме, слушая этого идиота врача. Докторишка трусил и потому нес сказочную ахинею. Как будто Кире интересно, роды он устроит рыжей сучке или аборт!
Ей до смерти надоело сидеть в Питере и волноваться, как там ее любимый. Это был ее греческий любовник, красивый как бог, и глупый как полено, но кому нужен его ум?
Когда рыжую сучку уволили, Кира почти готова была успокоиться. Черт с ней, пусть живет. Известие об опухоли мозга и о том, что ее мужу осталось от силы четыре месяца жизни, изменило все и сразу. Участь рыжей была решена. Кира не собиралась рисковать. Через четыре месяца ее сын должен стать единственным и законным наследником миллионов Гребецкого, а со временем — и всей империи Гребецких. Учитывая, что свекор со свекровью никогда ей особенно не симпатизировали, — случайностей допускать было нельзя.
И все на свете оказалось лишь вопросом цены. Татьяна, так называемая подружка рыжей, обошлась дороже всех — «порше» с форсированным двигателем недешевое удовольствие. Придурки, которые три раза упустили рыжую в центре города, вообще почти ничего не стоили, но это и видно. Доктор Матвейчук поработает задаром — фотографии, действительно хранящиеся у Матвея в сейфе, крайне забавны и, слава богу, совершенно недвусмысленны.
То, что рыжая дрянь сбежала у них из-под носа, привело Киру в бешенство, а вовсе не испугало. Эта сука посмела в который раз ослушаться всесильную Киру! Что ж, она за этот поплатится. Ну а то, что она может заявить в полицию, Киру не волновало. Ей никто не поверит. Токсикоз беременных, знаете ли.
Впрочем, до полиции ей не добраться. Она сама выбрала свою судьбу. Ее найдут — если найдут — на дне горной и стремительной реки. Разумеется, при удачном стечении обстоятельств.
Кира резко вывернула руль, поворачивая на узкую дорогу вдоль реки. «Понтиак» — тяжелая машина, «форду» с ней не сравниться…
Она машинально ударила по тормозам, хотя, возможно, врезаться в стоящую впереди машину было бы разумнее. Тогда у них оставался бы шанс. Теперь, когда на мокрой и скользкой от глины дороге тяжеленный «понтиак» потерял управление и закрутился в смертельном танго над пропастью, шансов не осталось. Кира взвыла от ярости — а потом, после бело-голубой ослепительной вспышки и пронзительной, быстро закончившейся боли, наступили тишина и тьма. Видимо, дождь кончился…
Ужас ночи. Часть 3
Марина проснулась от настойчивых звонков телефона. Муж еще не пришел с работы, и она дремала на диванчике в гостиной, ожидая его возвращения. Она сняла трубку.
Это был Сергей, и голос у него звучал очень, ну очень взволнованно.
— Марина? Извините, что звоню вам домой, но я только что прилетел, а тут полный разгром.
Марина охнула:
— Нет-нет, не волнуйтесь, мы просто решили на время вашего отсутствия спрятать Веронику, потому что тут кое-что случилось… одним словом, она в безопасном месте.