Чтение онлайн

– А судья полагает, что…

– Я знаю, что полагает судья, и уверяю вас: до самого последнего времени я была хорошего мнения о нашем судебном ведомстве, но чтобы многоопытный судья поддался на давление этой женщины и возобновил производство по делу, которое в свое время было, по сути, раскрыто… это мне кажется…

– Вы плохо относитесь к жене своего отца?

– Ну что за вопрос, инспектор! На самом деле то, как я отношусь к этой даме, вряд ли добавит что-нибудь существенное к теме, которая интересует полицию.

– Сеньора Сигуан, позвольте нам самим решать, что для нас существенно, а что нет.

Я думала, моя реплика ее смутит, но она лишь сделала жест рукой, словно отмахиваясь от меня, и продолжила:

– Пока отец был жив – и только чтобы не огорчать его, – мы с сестрами обращались с Росалией Пиньейро предельно вежливо. Но если говорить откровенно, что бы вы сами подумали о молодой женщине достаточно скромного происхождения, которая в мгновение ока соблазняет пожилого состоятельного мужчину и выходит за него замуж?

– Ну, например, что она влюбилась в него.

– Да, но как-то очень уж выгодно, с разбором влюбилась. Хорошо, допустим, но если она была так в него влюблена, то почему, не могу я понять, вскоре после свадьбы она совершенно перестала заботиться о моем отце и начала жить в полное свое удовольствие? Бога ради, инспектор, ведь все мы, здесь присутствующие, не вчера родились. Ведь отцу не случайно пришло в голову искать утешение у девиц определенного сорта. Ни один счастливый мужчина такими вещами заниматься не станет, или вы полагаете, что станет?

– Я мало что знаю про счастливых мужчин, сеньора Сигуан, но думаю, счастливые мужчины, они все разные, и каждый счастлив на свой лад.

– Вы намекаете, что для моего отца счастьем было снимать дешевых шлюх?

– Не мне судить, как именно он понимал счастье, но когда его убили, он находился в компании одной из них.

Тут у этой далеко не покладистой дамы появились все основания, чтобы взорваться и устроить бурную сцену, однако ничего подобного не случилось. Она скорчила гримасу презрения, смешанного с покорностью судьбе, и вздохнула:

– Отлично, инспектор. Ни вы, ни я не можем позволить себе терять время даром. Скажите определенно, что вы хотите узнать.

– Думаю, любые сведения как о вашем отце, так и о фабрике нам пригодятся.

– Мой отец был великим предпринимателем, но в конце концов он состарился, и, как случается со многими блестящими людьми в старости, его деловая хватка стала ослабевать. Фабрика пришла в упадок, и после его смерти мы с сестрами решили закрыть ее. Были погашены все долги – и жизнь продолжалась. И вот теперь женщина, которую, вероятно, мучит совесть из-за того, как она обходилась со своим мужем, или которая просто-напросто решила потрепать нервы его родственникам, начала мутить воду. Но напрасно она это затеяла. Моего отца убил мелкий уголовник, а его убил другой, того же пошиба. В свое время полиция не обнаружила ни малейшей связи между двумя событиями – потому что никакой связи между ними и не было. Вы полагаете, мне доставляет удовольствие вспоминать, при каких обстоятельствах погиб отец? Думаете, такого конца я хотела для отца? Но убили его именно так – и точка. Сам же он и учил меня, что, когда ты сталкиваешься с очевидными фактами, не стоит задавать лишних вопросов – это заведет в тупик, отравит душу отчаянием, а я не из тех женщин, что склонны отчаиваться.

– Тем не менее сеньор Сьерра уверял нас, что на фабрике незадолго до гибели вашего отца начался резкий подъем, что появились новые клиенты за границей – итальянцы, французы…

– Ну, это все ерунда! Я работала вместе с отцом и потому много чего знала. Этот подъем… ну, как вам сказать… сегодня он есть, а завтра и следа не осталось. Надеяться на будущее совершенно не приходилось, вот я и не стала надеяться, потому что меня никогда не тешили и не прельщали пустые иллюзии.

– Кто принял решение ликвидировать предприятие?

– Все три сестры – при полном единодушии. Мы продолжали задавать ей вопросы, на которые Нурия отвечала с отчетливостью, которая порой граничила с хамством. Под конец, прощаясь, она пожала нам обоим руки и изобразила на лице что-то похожее на улыбку. И я была ей за это благодарна – видно, улыбка стоила сеньоре Сигуан больших усилий.

– Ядрена вошь! – не выдержал Гарсон, уже сев в машину. – Настоящий фельдфебель! Неужели хоть когда-нибудь кто-нибудь согласился провести с ней романтический вечер? Руку даю на отсечение, что из музыки ей больше всего по вкусу военные марши. А любимый цветок – кактус, да чтоб колючки погуще.

– А меня, скажу я вам, бесит как раз то, что она права. Вот мы явились и задаем ей вопросы про папочку – через пять лет после его убийства. И что? А то, что выглядим мы смешно с этим своим допросом, толку от которого ноль. Она, по крайней мере, не скрывает того, что думает про нас. Уверяю вас, Гарсон, если мы в самое ближайшее время не обнаружим какой-нибудь важной зацепки, это дело отправится прямиком туда же, откуда оно вылезло, – в ящик стола, будь он неладен.

– Между прочим, буквально при каждом расследовании у вас случается всплеск отчаяния. На сей раз, правда, – довольно рано. И возможно, это хороший признак.

– Хватит меня подкалывать, Гарсон. Итак, я еду в Ронду, а вы тем временем допросите младшую дочь Сигуана, может, чего там и наковыряете. Хорошенько к ней присмотритесь.

– Третья дочка короля Лира?

– Ага. Вот сами увидите, сколько в ней будет нежности и любви к памяти покойного отца. Готова поспорить на что угодно.

– Не хочу я спорить – вы в таких странных вещах куда лучше разбираетесь.

– Вернее сказать, в таких бесполезных вещах, Фермин. Да, здесь я просто мастер.

Я приехала домой. Ни Маркоса, ни домработницы не было. Я проверила свой электронный билет: самолет вылетал из Барселоны через три часа. Я распечатала список мебельных магазинов Ронды. Сунула в легкую дорожную сумку все необходимое. И почти покончила с этими делами, когда вернулся Маркос. Он поцеловал меня.

– Куда собралась?

– В Ронду, попытаюсь получить свидетельские показания, которые могут оказаться очень важными.

– Ты ничего мне не говорила.

– Решение принято только что, но я быстро вернусь. Начальство теперь желает, чтобы поездки были короткими. Денег мало, даже Гарсону не позволили со мной ехать.

– Очень жаль, а я заказал столик в замечательном ресторане, чтобы мы могли вдвоем спокойно поужинать.

– Поужинаем, когда я вернусь.

– Это будет не то же самое.

– То же самое, только через один или два вечера.

– Ни завтра, ни послезавтра у меня не будет дня рождения.

Никогда, никогда я с такой силой не мечтала, чтобы вдруг, ни с того ни с сего, разразилось какое-нибудь стихийное бедствие, пусть хотя бы средней силы: ну, например, задул ураганный ветер, который заставил бы нас закрыть все окна, или началось слабенькое, по шкале Рихтера, землетрясение, или, по крайней мере, хлынул проливной дождь. Что угодно, лишь бы мне не пришлось выдавливать из себя извинения за мою ужасную забывчивость. Но погода оставалась спокойной, светило солнце, так что я пробормотала: