Чтение онлайн

– Нет.

– Скажите, вы ведь почти не слышали его голоса, откуда же вам известно, что он итальянец?

– Он произнес несколько слов по телефону, а когда я диктовала ему адрес квартиры, он его повторил, я только что вспомнила.

– И вы можете так легко определить итальянский акцент?

– Одна девушка с улицы Раваль, с которой мы вместе там работали, была итальянкой, и этот человек говорил точно так же.

– А вы уверены, что Абелардо Киньонес не назвал вам имени итальянца?

– Уверена.

Было ясно, что больше я из нее ничего не вытяну. Она была напугана. Я допила воду и хотела было встать.

– Меня снова вызовут давать показания? – спросила она с тоской.

– Пока нет.

– Сделайте что только можно, чтобы меня оставили в покое. С первого взгляда видно, что вы хорошая женщина. Подумайте сами, разве справедливо, что все это опять свалится на меня? Очень прошу вас.

– Ответьте мне на последний вопрос: кто, по-вашему, убил Абелардо Киньонеса?

– Не знаю. Он вечно впутывался в тысячи каких-то историй. С этого и жил, таким был и не желал меняться. В Марбелье, видать, он встретился с кем-нибудь из своих дружков, ну, тот и свел с ним счеты.

– А он получал какие-либо угрозы в последнее время? Не слышали?

– Можно подумать, он мне что-то рассказывал! Я для него ничего не значила. Мы вот сейчас к нашей собаке лучше относимся. Я сперва немного погоревала, когда мне сказали, что убили его, а потом рассудила: он ведь сам всю жизнь искал себе такой судьбы.

– А были вы знакомы с кем-нибудь из его дружков?

– Нет, он часто говорил по мобильнику, встречи кому-то назначал… но меня всегда держал на расстоянии. Кроме того, он был ревнивый и не хотел ни с кем меня знакомить.

– Я постараюсь сделать так, чтобы вас больше не беспокоили, Джульетта, обещаю; но и вы должны пообещать мне, что если что вспомните, если вдруг в памяти всплывет имя какое-нибудь или мелочь какая, или догадка вспыхнет – что-то, что вы сегодня забыли…

– Дайте мне ваш номер, я позвоню, правда позвоню.

Я дала ей номер своего телефона, и мы на прощание пожали друг другу руки. Ее рука была холодной, вялой, безжизненной. Потом она улыбнулась мне, и я ответила ей улыбкой. Дойдя до того места, где оставила машину, я обернулась – Джульетта стояла рядом с Хуаном, и он, словно защищая, обнимал ее за плечи. Вокруг них крутилась собака. Мне Джульетта показалась маленькой девочкой, которую отец только что забрал из школы. Я пожалела ее. Есть люди с несчастной и трудной судьбой, подумала я, и не выпадает им за всю их жизнь ни одного солнечного дня.

После этой поездки отдохнуть мне не удалось. Прямо из аэропорта, усталая как черт, я направилась в комиссариат и там сразу же кинулась к кофейному автомату. Когда я уже собиралась сунуть в щель монету и привести машину в действие, появился мой помощник.

– Вы что, решили отравиться? Пошли-ка лучше в “Золотой кувшин”, я вас приглашаю, там и выпьете чего-нибудь, что не так опасно для здоровья.

– Я еще не была дома и даже в кабинет к себе не заглянула.

– Ну и что с того? Здесь у нас, пока вы отсутствовали, все было спокойно. Кроме того, обмениваться информацией в “Золотом кувшине” куда как веселей.

Это он точно заметил. Суматоха, царившая в этом заведении, заказы, которые звонкими голосами выпевали официанты, шум кофейной машины и электрической кофемолки, звон составляемых в стопки тарелок и непосредственное поведение клиентов, расслабившихся и говоривших в полный голос, – все это делало из “Золотого кувшина” если и не самое веселое, то уж точно самое хаотичное место в округе. Но как раз этот хаос и помог мне прийти в себя – даже без кофеина, хотя я все-таки заглотнула двойной эспрессо. Надо, конечно, иметь в виду еще и ту вулканическую энергию, которую излучают бары в нашей стране.

Я рассказала Гарсону свои впечатления от поездки в Ронду и поделилась мнением, что, на мой взгляд, Джульетта Лопес в основном говорила правду – и на суде, и во время беседы со мной.

– Возможно, она утаила какие-то детали, а другие чуть исказила, но очевидно одно: этот итальянец существовал. Наши коллеги, да и сам судья сваляли дурака, не поверив словам девушки.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому что я видела, какой ужас вызывает у Джульетты одно только упоминание об итальянце, она сразу впадает в панику.

– Хорошо, допустим, раз он итальянец, значит, из Италии, а что еще?

– Понятия не имею, все очень мутно. Как-то плохо верится, что Киньонес специально искал некоего итальянца, чтобы тот подменил его при ограблении квартиры Сигуана.

– Можно предположить, что у Киньонеса было намечено на тот же день другое важное дело, скажем, преступление, обещавшее более солидный куш, а дата и время совпадали с датой и временем свидания Джульетты и Сигуана. Он побоялся, что старик в следующий раз не пригласит девушку к себе домой, то есть они упустят шанс общипать богатую птичку. А так как роль Джульетты всегда сводилась лишь к тому, чтобы наблюдать за спящим красавцем, пришлось воспользоваться помощью коллеги, который, естественно, получил бы часть добычи. Лучше что-то, чем ничего.

– Итальянского коллеги?

– А что тут такого? Уверяю вас, далеко не все итальянцы, которые прогуливаются по Барселоне, приехали сюда полюбоваться на творения Гауди. Преступный мир тоже затронут глобализацией. И, чтобы убедиться в этом, нет нужды лезть за данными в архив.

– Разумеется, кто же спорит, но тут есть еще одна деталь. В беседе с Джульеттой я сказала, что, возможно, итальянец, едва войдя в квартиру, сразу направился к Сигуану и убил его, и она не стала этого отрицать.

– То есть подтвердила?

– Нет, повторила мое “возможно”, но еще раз говорю: она была страшно напугана.

– Вряд ли этому стоит придавать большое значение: такая реакция вполне объяснима. Поставьте себя на ее место: она живет себе спокойненько – новый дружок, свой домик, делают всякие там кресла, и тут появляетесь вы с радостным известием, что давнее дело вновь открыто. Понятно, на нее нападет страх и она на всякий случай подтверждает все, что показывала пять лет назад. Вот только… И это свидетельствует о том, что она не такая уж дура, она подкидывает вам свое “возможно”, чтобы вы убрались восвояси хоть с какой-нибудь добычей в клюве и оставили ее в покое.