Чтение онлайн

Гарсон, который скептически относился к психологии, долго не желал верить в душевные муки Нурии Сигуан. И его трудно было сбить с мысли, что женщина просто ломает комедию, чтобы избежать тюрьмы.

– Может, оно и так, – отвечала я, – но в таком случае она делает это неосознанно. Она совершенно уничтожена, Фермин, тут нет сомнений.

Вскоре прибыла Элиса Сигуан. Не стану врать: я просто умирала от любопытства – так мне хотелось взглянуть на нее. И опять же не стану врать, будто то, что я увидела, не поразило меня. В Элисе не было ничего общего ни с ледяной холодностью Нурии, ни с беззащитностью Росарио. Это была абсолютно нормальная женщина, как сказал бы любой человек при взгляде на нее. Среднего роста, стройная, сухая, вьющиеся волосы, огромные глаза. Одета она была так, как и должна одеваться женщина-психиатр передовых взглядов: длинная широкая юбка и бесформенный жакет. Все черного цвета. И множество серебряных украшений. Любопытнее всего было то, что она сама явилась в комиссариат – в сопровождении адвоката, который защищал ее сестру, и, пока шли представления, ни на миг не переставала улыбаться. Можно было подумать, что она явилась со светским визитом, хотя на самом деле собиралась отдать себя в руки полиции, будучи главной подозреваемой в преступлении, да еще каком – убийстве собственного отца. Всех нас ее поведение привело в некоторое замешательство. При столкновении с такими хорошими манерами и вежливыми улыбками ни один из принятых у нас методов ведения допроса явно не годился.

Сам Коронас лично зачитал ей перечень ее прав, а мы с Гарсоном по очереди назвали свои должности и имена с фамилиями.

– Что ж, я в вашем распоряжении, – сказала в ответ эта беспечная особа. – Я готова во всем признаться.

У нас сразу челюсти отвисли, так что выглядели мы, надо полагать, совсем по-дурацки. Наконец адвокат счел, что пора приступать к исполнению своих обязанностей, и это хоть в какой-то степени вернуло происходящему черты реальности.

– Я прошу, чтобы имелся в виду и был занесен в протоколы допроса тот факт, что моя подзащитная выразила готовность дать признательные показания, а также то, что она по доброй воле и без всякого принуждения явилась в полицию.

– Это будет непременно сделано, – ответил Коронас сугубо официальным тоном.

Между тем я готова была поклясться, что Элиса чувствовала себя по-настоящему счастливой, находясь здесь, с нами, – во всяком случае, так казалось, судя по беззаботному виду, с каким она разглядывала небогатую обстановку комиссарского кабинета. Затем она остановила взгляд на каждом из нас по очереди, и в этом взгляде угадывалось профессиональное умение быстро составлять мнение о людях.

– Вы знаете, в чем обвиняется ваша подзащитная? – продолжил Коронас задавать формально обязательные вопросы.

– Я надеюсь, нас проинформируют об этом более подробно, – выпалил этот идиот Октавио Местрес.

Тут Элиса, словно полностью соглашаясь с нами в оценке степени его кретинизма, с раздражением одернула адвоката:

– Октавио, пожалуйста, не мог бы ты подождать за дверью? Не беспокойся, если будет надо, я тебя позову.

Местрес не скрывал своего удивления; было очевидно, что они не встречались заранее и не успели выработать стратегии поведения, а это удивило уже меня. Он вышел, а Элиса улыбнулась нам. Можно было подумать, что она намерена разыграть здесь роль психиатра, на прием к которому пришли пациенты, а вовсе не роль подозреваемой, которая собирается давать признательные показания. Она сразу взяла инициативу в свои руки:

– Сеньоры, как вы знаете, я по собственной воле прилетела в Барселону и теперь точно так же, добровольно, хочу рассказать вам всю правду.

У Гарсона глаза сделались как у дохлой рыбы, что в его случае означало изумление. А я на миг свои глаза чуть прикрыла, призывая тем самым младшего инспектора к спокойствию и выдержке.

– Вы можете начинать рассказывать, если вам угодно, но при условии, что потом не откажетесь поставить подпись под сказанным и подтвердить свои показания перед судьей. Видите ли, приступы мимолетной откровенности часто оборачиваются для нас лишь пустой тратой времени.

Я вполне сознательно повела себя едва ли не грубо, потому что посчитала это единственным способом поставить ее на место и дать понять, что хватит строить из себя хозяйку положения. Однако Элиса нисколько не смутилась. Было очевидно, что она с профессиональным мастерством управляет собственными чувствами.

– Я прекрасно вас понимаю, к тому же, пожив в Соединенных Штатах, стала особенно ценить время. Мало того, когда я принимаю пациентов в своем кабинете, сама всегда советую им говорить короче. Естественно, в разумных границах, поскольку нельзя своими требованиями и строгостью подавлять волю человека, у которого и без того возникли конфликты психологического плана и который порой испытывает отчаяние. Ведь именно поэтому он пришел ко мне искать помощи, о чем забывать нельзя.

Каждое слово, произнесенное Элисой Сигуан, только усиливало мое недоумение. Зачем ей понадобились эти никчемные разъяснения в столь серьезных обстоятельствах? Она что, решила усыпить нас своими сказочками или запутать и увести как можно дальше от сути дела? Да, разумеется, в любом допросе присутствует момент неожиданности, непредсказуемости, но здесь эта самая неожиданность била через край. Я опять сделала попытку поставить ее на нужные рельсы:

– Элиса, если вы хотите сказать что-нибудь действительно важное, пожалуйста, приступайте.

Она откашлялась, потом обратила на меня взгляд своих чудесных глаз янтарного цвета. Элиса, безусловно, выжидала подходящий момент, просчитывая в уме, когда ее слова произведут на нас более сильное впечатление, а это отнюдь не свидетельствовало о полной искренности. Наконец она произнесла подчеркнуто значительным тоном:

– Я спланировала и организовала убийство моего отца Адольфо Сигуана – пять лет назад.

На нас с Гарсоном это признание не произвело ожидаемого эффекта, мы невозмутимо смотрели на нее.

– Да, именно в этом мы вас и обвиняем на основании собранных нами улик, – уточнила я.

– Так вот, я признаю себя виновной, а также заявляю, что ни моя сестра, ни Рафаэль Сьерра не имели к этому никакого касательства. Это и есть мое заявление.

Она окинула нас таким взглядом, каким девочка-отличница смотрит на своих учителей, будучи уверенной, что усвоила урок лучше, чем знают его они сами. У Гарсона на лице стало появляться выражение, будто ему хочется как следует ей врезать. Я же посмотрела на нее очень холодно:

– Отлично, значит, это и есть ваше заявление. А теперь мы начнем задавать вам вопросы.

– Но… какие еще вопросы? Я ведь во всем созналась.

– Да, ваше признание мы слышали, а теперь хотим услышать правду.

– Я вас не понимаю, инспектор. Я призналась – и вы должны передать меня в руки судьи. Разве не так все обычно происходит?

– Послушайте, Элиса, по-моему, нам лучше начать все с самого начала, только не испытывайте больше мое терпение, у меня, видите ли, тоже есть нервы. Поймите: полицейские здесь – мы, и мы руководим процессом. Так что отныне и впредь извольте ограничиться ответами на наши вопросы, и тогда все у нас пойдет гладко.

Ее самоуверенность и даже энтузиазм в один миг сдулись, как лопнувший шарик. Она опустила глаза и пробормотала:

– Хорошо, я согласна, спрашивайте, что вам угодно.

Первый вопрос задал Гарсон:

– Как вы установили связь с итальянским киллером, который убил вашего отца?

– Ах вот вы про что! Сделать это было относительно просто. Хочу напомнить вам, что в Америке члены итальянских мафиозных организаций чувствуют себя весьма привольно. Один мой друг назвал мне имя этого человека и помог отыскать его. Само собой разумеется, даже под пытками я не назову вам имени своего друга, он никакого отношения к преступному миру не имеет, а знакомство его с киллером было чистой случайностью.