Чтение онлайн

— Но… он огромный! — возмущается Щеголек.

— Своим рогом он может перерубить елку, — всхлипывает Блошка.

— Он живет так далеко, — пыхтит Улитка.

— Гр-р! Все верно. Длинношерстный носорог — огромный, свирепый и живет далеко отсюда. Но он стоит в программе. А программу следует выполнять.

— Я не пойду! — решительно заявляет Щеголек. — А вечером скажу папе…

Поднимается недовольный ропот.

— Ничего ты своему папе не скажешь, — рычит дедушка Пузан, поднимая паршивца за шкирку. — Пойдешь как миленький, иначе получишь Годовое Копье длиной со свой мизинец.

Неандерталочка бросает на Щеголька презрительный взгляд. Заметив это, тот краснеет, вырывается из рук учителя:

— Отпусти меня, отпусти: ладно, пойду. Что мне, в самом деле, длинношерстный носорог? Знаете, мне одного будет маловато. Я убью двух, а шкуры подарю Неандерталочке.

Моей милой это льстит — она вздыхает, поднимает кустистые бровки, хлопает ресницами. Видеть не могу подобные кривлянья!

Встаю в позу перед Щегольком, кричу:

— Ой, напугал! Я его убью раньше тебя! То есть их убью раньше тебя, потому что собираюсь добыть трех носорогов.

Дедушка Пузан весело смеется.

— Молодцы, ребята! Здоровый дух соревнования поможет вам стать славными охотниками! А теперь по домам, собирайте вещи — завтра на заре выступаем. Захватите шкуры, чтобы ставить хижины; скребки, наконечники, ясеневые копья и… гм… побольше вяленого мяса. Хорошенько запаситесь мясом: путь длинный-предлинный, идти долго-долго, и мы очень, ну просто очень проголодаемся…

На следующее утро все племя Грустных Медведей выстроилось вокруг Тотема-Луны, чтобы проводить нас в далекий путь.

Мама Тигра дает мне последние наставления:

— Запасную шкуру взял? Ту, мускусного быка, с длинной-длинной шерстью?

— Да, мама…

— А шкуру росомахи, обертывать ноги?

— Да, мама-а…

— А бизоний жир, чтобы ее смазывать? Главное — чтобы ноги всегда были сухими.

— Да, мама-а-а-а!!!

— Будь осторожен. Походы дедушки Пузана — не простая прогулка, — вздыхает папа Большая Рука.

— Может, мне пойти с вами? — предлагает дяденька Бобр, самый опытный из охотников племени.

Дедушка Пузан сердится:

— Не лезь не в свое дело! Пока еще учитель здесь — я, меня никто не прогонял с места.

— Старайся не отбиваться от группы, — советует бабушка Хворостина.

— У тебя достаточно сухих фруктов? — беспокоится тетушка Бурундучиха. — Поход отнимает много сил…

— До фивания, вебята! — шамкает Беззубый Лось. — Фпомните обо мне, пфинефите мовговую кофточку двинношефтного нофовога.

Возле своей хижины Березка прощается с Лизунчиком. После долгих уговоров дедушка Пузан разрешил ей взять волчонка с собой в поход, но в конце концов Березка рассудила, что для щенка это может быть слишком опасно.

Лизунчик по-прежнему ведет себя как сосунок ростом в две пяди. Носится вокруг хижин, виляет хвостом, прыгает на всех подряд. Вчера, к примеру, опрокинул Беззубого Лося и ну его лизать…

Одним словом, теперь все его любят, и Березка не боится оставлять свое сокровище.

Наконец все готово.

Остается выполнить маленькую формальность: воззвать к Тотему-Луне и потом по очереди поцеловать священный камень.

Шаман заводит песнь:

Последние прощания — и мы вступаем на тропинку, что ведет к реке; нас овевает свежий ветерок…

Свежий — мягко сказано!

Пар, который выходит изо рта и носа дедушки Пузана, капельками оседает в бороде, и борода превращается в сосульку.

Да-да, в наш Ледниковый период времена года не знают плавных переходов: едва закончилось лето, как зима уже впивается в землю всеми своими ледяными зубами. Но жаловаться не приходится — нынче начало зимы довольно мягкое. Подойдя к реке, мы видим, что лед у водопада никак не толще двух локтей.

Да, теплынь стоит удивительная, даже ночью температура не падает ниже десяти шкур.

Шкура — наша единица измерения температуры, а наш термометр — бабушка Хворостина: на стойбище она самая тощая, и всегда больше всех мерзнет.

Ее голос по ночам проясняет для нас ситуацию:

Я оглядываюсь на родное стойбище.

На заснеженном холме — темные пятна хижин, жмущихся друг к другу; из щелей между шкурами к бледному небу лениво поднимаются белые струйки дыма.

Прощай, папа Большая Рука; прощай, мама Тигра!

В горле стоит комок, появляется глупая мысль, что я их больше никогда не увижу.

Дедушка Пузан останавливается, чтобы утешить Блошку, плачущую навзрыд.

— Ну что ты, маленькая?

— Сколько времени продлится поход, дедушка?

— М-м-м… может быть, восемь, может быть, девять лун…

— Так долго? И мы будем ночевать… в лесу?

— Конечно, Блошка. Где же еще?

Я гляжу на горы. Под заснеженными вершинами, сверкающими в бледных лучах утреннего солнца, тянется плотное темное покрывало: густая поросль елей и берез, а ниже — мириады сосен. Вот так прогулочка!

Умник, идущий рядом со мной, кажется, читает мои мысли. Он шепчет:

— Ничто не дается легко в этот распроклятый Ледниковый период!

Сразу за стойбищем нас подстерегают бесконечные леса, бурные реки, ледяные равнины.

Какими маленькими и хрупкими кажемся мы себе перед лицом необозримых просторов!

Но Блошка, чтобы придать себе храбрости, держится за мою руку, и я не имею права выказать страх: мне уже почти одиннадцать лет, и я вот-вот стану отважным охотником!

Дедушка Пузан замечает, что настроение у всех подавленное, и заводит песню, типичную песню Ледникового периода, которая вся состоит из завываний и хлопков в ладоши. Глупая, конечно, песенка, зато согревает, а главное, веселит.