Чтение онлайн

До боли жаль поворачиваться спиной к морю и возвращаться в Неаполь, к потухшим трубам завода “СОФЕР” и надписям “КОНАД” напротив них.

В поезде направления Кумана, идущем до улицы Сивиллы, пролетающем мимо бассейна Мирабилис и Байских терм, на обратном пути полно студентов с растаманскими прическами и очками а-ля Элвис. И маленькая Анна, вместе с отцом, играющим на аккордеоне, тоже здесь – она устала, у них последнее выступление перед обедом, и Гарри Поттер с ее майки совершает последнее чудо: заставляет нас всех сойти с поезда и освободиться от воспоминаний о морской синеве.

А еще вода попадает в город по-другому: в бадьях рыночных торговцев, вместе с рыбой, выловленной на рассвете, в ведерках со льдом, от которых несет водорослями. Она проникает через замки: ведь в Неаполе замки вздымаются из воды или парят в воздухе, а вот вырастающие из земли ему неведомы. Над водой стоят Кастель-дель-Ово, масса из туфа, высящаяся над заливом, крепость-замок в Байях, красующаяся над морем, Кастель-Нуово, у стен которого причаливают корабли, хотя насыпь для волнорезов в настоящее время отделяет его от воды. Морские замки из туфа и серого камня презирают один-единственный воздушный – Сант-Эльмо, взирающий на нас на всех с холма Вомеро.

Вода проникает в замки и дворцы, но, по правде говоря, на нее никто никогда не обращает внимания. В Неаполе даже фонтаны не работают. А настоящей воды часто не хватает: ведь, уж конечно, не из той воды Серино, что воспета поэтами, делают здесь лучший кофе в мире.

Серино, Себето. В Неаполе названия рек начинаются на “с”, но никто их никогда не видел: они с крываются. Они текут под землей. Нынче в Неаполе торгуют водой и существуют даже комитеты, добивающиеся ее освобождения. Неаполь, прячущий в недрах огонь, не может оставаться без воды: он весь высохнет. Или же под землей произойдет великая битва, эпическая война, рассказать о которой детям и внукам мы, увы, не сможем.

В общем, мы живем в морском городе. Высохшем, древнем, ушедшем на покой.

Поезд покидает английская парочка с унылыми, но разрумянившимися после путешествия к Везувию лицами, одетая, несмотря на яркое солнце, в непромокаемые грязно-зеленые плащи и такие же шапочки. Если бы они надумали попробовать “гарум”, древнеримское блюдо, зловонное рыбное варево, представленное в их путеводителе как деликатес, это место идеально подходит для того, чтобы запастись ингредиентами – нужно лишь дойти до третьего от станции перекрестка, улицы Гарибальди, или до самого рынка Порта-Нолана.

Вполне возможно, что им, привыкшим к “хаггисам”, а также ко всяким “дежурным блюдам” английской кухни (к легким, кишкам, пирожкам с подпорченным мясом), захочется попробовать это древнее кушанье из рыбы и оно даже придется им по вкусу.

Быть может, они надумают сделать это в пиццерии на площади Гарибальди, за столиком в красно-белую клетку, в полдень (или в одиннадцать тридцать), покуда расположившиеся в окрестных барах неаполитанцы (чуть не сказала: африканцы) пьют свою черную кофейную бурду. Гарум – блюдо, имеющее в первую очередь познавательное значение. Тут уместен был бы зловещий трактирщик, вроде Нино Манфреди из фильма “Отвратительные, грязные, злые”, который подаст пасту или пиццу с гарумом и будет заставлять есть ее, есть, есть… Рецепт гарума: измельчить и смешать на разделочной доске скумбрию, сардины и анчоусы и оставить все это на ночь настаиваться. Потом взять пряные травы – тимьян, фенхель, шалфей, перечную мяту, орегано, – мелко нарезать и поместить полученную смесь в сосуд с деревянной или пробковой крышкой, а потом открыть и дать постоять несколько месяцев в солнечном месте. Эту забродившую жидкость использовать в качестве соуса к блюду.

Но, к счастью, в наше время у рыбы иные пути, иные способы приготовления, иные дороги – не менее древние, но менее кислые, – и настоящее царство ее вот уже лет сто пятьдесят находится в Порта-Нолане. В семьях владельцев лавок и забегаловок дело передается по наследству из рук в руки. Если бы в Античности существовала железная дорога Чиркумвезувиана, Петроний конечно же именно сюда посылал бы своего слугу за ингредиентами для гарума: самый лучший делали в Помпеях; вместе с ним сюда ехали бы студенты, бомжи, тетки с полными сумками продуктов, няни-украинки, коммивояжеры, всякие проходимцы без имени, но с мобильными телефонами, и электричка высаживала бы его непосредственно перед двумя башнями красивых городских ворот XV века. “Порта-Форчилленсис” изначально располагались в квартале Форчелла, а потом арагонцы перенесли их туда, где они находятся и по сей день, а название “Ноланских ворот”, “Порта-Нолана”, они получили потому, что отсюда идет дорога в Нолу, считается, что там изображен Фердинанд I Неаполитанский.

Две башни – отнюдь не нью-йоркские, и не те, что у Толкиена, – именуются Феде (Вера) и Сперанца (Надежда), год возведения – 1555. Башня Феде испещрена квартирами и прочими помещениями, как сыр эмменталь – дырками. Одно из таких помещений представляет собой магазинчик в античном стиле, а в соответствии с единственным постоянно действующим в Неаполе правилом – “помещения не должны простаивать” – в квартире над аркой проделали окно прямо рядом с беднягой Фердинандом. А на Сперанце-надежде растет трава, но ведь известно, что она, то есть надежда, умирает последней, – как и трава, правда сорная.

В общем, это оборонительное сооружение, этот оплот городской границы со временем превратился в эдакие ворота в частном пользовании, в царство дешевой рыбы: от улицы Карминьяно до улицы Сопраммуро и до самой Порта-Ноланы нас заманивают разнообразные вывески: “Честный”, “Девчонки”, “Братья-рыбаки”, “Прекрасная умбрийка”, “Паскуале и крестьянка”, “Морская звезда”, “Непорочная дева”. А продают там зубана, скумбрию, щуку, раков, осетра, морского карася, скорпену, пеламиду, мурену, раков-богомолов, осьминогов, султанку, ромба и камбалу. А еще всякую мелкую рыбешку, каракатиц, скатов, сардины, анчоусы, тунца и кальмаров. Не говоря уже о мидиях, устрицах, морских гребешках, морских финиках, теллинах и других моллюсках, морских ежах, смариде и многих других, которых не называю здесь ввиду недостаточных познаний в ихтиологии.

Покупая что-либо здесь – что случается со мной лишь по праздникам, в отличие от синьор, толкающих меня локтями и сокрушающихся по поводу цен, – я демонстрирую идиотизм неаполитанки нового поколения, привыкшего есть на ходу и покупать куриные полуфабрикаты, а в перспективе неизбежно приходящего к вегетарианству. Короче говоря, я ограничиваюсь лишь покупкой самого необходимого: осьминоги, раки, анчоусы, морские гребешки, лаврак.

А тут полным ходом идет самое настоящее морское празднество, словно на помпейских мозаиках из Археологического музея, изображающих жителей долины Нила, с удочками, бегемотами и крокодилами. Запах жареного кальмара преследует меня и сражает наповал: я уже испытываю настоящий голод.

А помимо торговцев рыбой меж лавок и переулков, стен и лотков, палаток, среди тентов, развевающихся, словно паруса на ветру, приютились продавцы фруктов и овощей. Кто-то каждый день пополняет здесь продуктовые запасы, а кто-то приходит поглазеть, ведь сюда наведываются и “большие люди”: политики тут набирают себе популярности, министры и главы государства любят прогуляться по “истинному Неаполю” (ох уж эта истина!), да и вообще смешение социальных слоев, обычаев, голосов и одежд дает хорошую картину всей нации.

Моя британская парочка, разумеется, потерялась в этой толчее и отправилась ночевать в гостиницу с включенным в стоимость номера завтраком, которыми нынче кишмя кишит Неаполь. Вероятно, в своем путеводителе они прочли, что во время мятежа Мазаньелло восставшие разрушили тюрьму, куда людей заключали, чтобы стрясти с них налог на муку – один из самых ненавистных в народе. Оглядываясь вокруг, они видят лишь бедняков, которые громко кричат и гримасничают, но они приняли меры предосторожности: никаких фотоаппаратов, никаких кошельков – только скромные часы на волосатой руке мужа.