Чтение онлайн

Крик, крик, крик…

Я опустил глаза и поудобнее пристроил сарбакан в руке. Теперь колючки…

«Батарея, пся крев, холера ясна, к бою!» — так, кажется, говаривал Стась, наливая очередной кубок огненного пульке.

К бою, пся крев!

Я толкнул того, кто стоял передо мной, и, не обращая внимания на обиженный вопль, пробрался вперед. В ноздри ударил запах конского пота.

…Ее пальцы вцепились в траву, в мягкую весеннюю землю… Прости! Я не виноват, что мне нужны глаза!

Сначала был удар и лишь потом — звук. Удар бросил на землю, звук залепил уши…

… Черный столб над повозками…

Сарбакан!

Я вскочил, радуясь, что не оказался в толпе, в страшной каше, вбитой в землю тугим ударом взбесившегося воздуха. Кричащей, орущей, ничего не понимающей каше.

Неужели в караване был порох?

Ну, шевалье!

Думать некогда, некогда осматриваться, разглядывать очумелых палачей.

«Будьте мудры, яко змий!»

Мне незачем быть мудрым, кир Афанасий!

Я просто — змея!

Я — жарарака из бразильской сельвы, взбесившая от злобы и ненависти, шипящая, смертоносная…

Первый укус! Юзбаши, ты самый опасный, самый сильный, ты сейчас сообразишь, что порох взорвался не случайно… Есть!

Пестрый халат еще ничего не понял, ему не до легкого жжения в руке…

Тот, с копьем!

Укус!

Эти двое, что стоят рядом с мальчишкой, с глупым мальчишкой, которого надо кусать первым, но нельзя, нельзя!

Укус!

Все? Нет, те, с камчами, они уже встают, уже оглядываются…

Комара ищете?

Колючки еще есть, маленькие, черные, как блохи из караван-сарая…

Кусаю, кусаю, кусаю!

Я обернулся только после того, как сьер Гарсиласио, зацепившись ногой за какой-то вьюк, ткнулся носом прямо в неструганые доски настила.

Перепуганный ослик дернулся в сторону, чуть не скинув ополоумевшего брата Азиния в воду.

Где шевалье, черт побери?

Сзади кипел водоворот.

Поначалу я решил, что зрители, кое-как встав на ноги и отряхнув пыль с халатов, недоумевают по поводу резкой смены декораций. К тому же распорядители зрелища отчего-то лежат на земле, подергивая конечностями.

Нет, уже и конечностями не дергают!

Дю Бартас, где ты, пикардийская башка?

Сейчас они опомнятся, сообразят, что порох сам собой не взрывается и колючки изо лба не вырастают!..

Сьер римский доктор, кое-как поднявшись на ноги, завопил, рванулся обратно, но я толкнул его в грудь. Брат Азиний, что-то наконец сообразив, схватил нож и принялся резать спеленавшие парня веревки.

Шевалье, бес тебя съешь!

Я вновь оглянулся…

Кол!

Кол ожил. Огромный, тяжелый, он летал над толпой, сбивая малахаи, бросая людей наземь.

Звон в ушах исчез, сменившись целым водопадом воплей.

На миг толпа расступилась, спасаясь от очередного удара, и я узрел дю Бартаса. Шевалье возвышался, словно кедр ливанский, сжимая оглоблю в руках. Какой-то излишне смелый халат попытался поднырнуть поближе, но кол снова взлетел… — А-а-й-й-й!

— К веслам! — гаркнул я и, не дожидаясь, пока сьер еретик очухается, принялся отталкивать паром от берега. Брат Азиний схватил другое весло, начал бестолково помогать…

— Стойте! Стойте! — взвизгнул сьер де ла Риверо и вновь попытался соскочить на берег. Не оглядываясь, я двинул его кулаком в бок.

— Назад, дурак!

Краем глаза я заметил, что водоворот приближается к пристани. Шевалье пошел на прорыв.

— Да толкайте же!

Паром, чуть дрогнув, отвалил от берега в тот миг, когда на него с грохотом бухнулся дю Бартас, волоча что-то напоминающее длинный вьюк.

— Шевалье, весло!

Я ждал, что заговорят мушкеты, но в помост ткнулась стрела. Одна, затем другая…

Смотреть на берег нет времени, некогда даже взглянуть, все ли целы, все ли живы. Раз, раз, раз! Весла врезались в воду, пот заливал лицо…

Вьюк! Какого черта! Паром и так перегружен!

Раз, раз, раз!

Я все-таки сумел скосить глаза и тут же решил, что зрение начало меня обманывать.

Вьюк исчез.

Еще одна стрела ударила у самых ног, но паром уже уносило течением. Настил шатнуло, возле краев зашумели маленькие бурунчики…

Ушли?

Я наклонился, плеснул в лицо горсть холодной воды. Берег был уже далеко. На втором пароме суетились люди, но отплывать не спешили. Юзбаши мертв, а старшому каравана не до гонок по просторам Борисфена. Потому и молчали мушкеты: нашей охране ни к чему чужие напасти.

— Да возблагодарим Господа, дети мои, за избавление от оков басурманских и от мук сугубых!..

Знакомый гнусавый голос внезапно показался ангельским пением.

— Амен, отец Азиний!

— Амен! — тяжелым басом подхватил шевалье.

— Амен…

Почему-то голос сьера еретика прозвучал странно. То есть даже не странно, это был просто не его голос…

— Да гребите, гребите, чего стали!

Я оглянулся — и очумел.

Есть такая сказочка — про козленка, который умел считать. Раз — корова, два — бык…

Раз — это я, два — шевалье в разорванном каптане, вытирающий со лба пот, три — брат Азиний, бухнувшийся на колени прямо у ослиной задницы.

Четыре — светловолосая девушка…

— Да гребите же скорее!

Я даже не удивился, услыхав русинскую речь.

— Синьорина, синьорина, как вы?

Ага, вот номер пять — сьер еретик.

Перебор!

Я закрыл глаза, подождал, пока стихнут маленькие молоточки в ушах, глубоко вздохнул, оглянулся…

Слева — голый песок, справа — густой лес Хортицы. Могучее течение несло на юг, обратно к неспокойному Понту.

— Я сказала: гребите! Тысяча цехинов каждому, ежели доставите меня к отцу!

Я понял, что самое время раздать сестрам по серьгам.

— Суши весла!

Подождав, пока дю Бартас сообразит, что с указанным веслом следует делать, я перебрался ближе к центру парома, дабы не напрягать голос.

— Отец Азиний, прочтите-ка «Credo».

Пока он гнусавил, уткнув взгляд в неровные доски, я вновь, уже основательнее, осмотрелся.

Славный шевалье все еще тяжело дышит, на щеке — свежая царапина, но он явно доволен собой.