Чтение онлайн

Старый вояка зыркнул на него.

– Мне жаль, малец. С учетом того, что это не первый проступок твоего брата, двух вариантов решения этой проблемы быть не может. Правила едины для всех. Когда Освальт вернется, он может подобрать другие слова, но итог будет тот же самый – отчисление. – Он повысил голос, чтобы следующая фраза разнеслась на весь двор. – И так будет с каждым, кто нарушает правила, независимо от того, какой статус у вас за стенами академии и сколько денег у ваших родителей!

В лицо Мэйлиру словно плеснули кипятка.

– То есть вот как здесь понимают справедливость? Вы вышвырнете меня, потому что я сказал правду, и оставите работать человека, который растлевает девиц и водит их за нос?

– Не перекручивай факты! – рубанул ладонью Куланн. – «Правду», которую ты нам тут выдаешь, еще нужно доказать. Ни одной растленной девицы я рядом не вижу, зато вижу юнца, обиженного на соперника по романтическому интересу.

– Да все он врет! – внезапно крикнули откуда-то сзади. – Лорна ему отказала небось, вот он и ищет, на ком сорваться!

– Я! Говорю! Правду! – громко и четко, выделяя каждое слово, произнес Мэйлир. – Клянусь перед Хеденом и Энедой! И объявляю, что лорд Тарен Силвейн – трус, совратитель и лжец! Пусть примет мой вызов, поднимет перчатку и кровью сотрет мое обвинение!

– Хеденовы волосатые яйца, сынок, да он же тебя на котлеты порубит! – ругнулся Куланн, не смущаясь присутствия девушек вокруг. Поморщился, словно ему под нос сунули эти самые яйца, и совсем уже тихо пробормотал: – Ну какое паскудство…

Его расстройство было понятным. Он попытался уладить ситуацию, как умел, но лучше не стало, только хуже. Теперь все зависело от Силвейна – будет он принимать вызов или нет.

А тот смотрел на черную перчатку у своих ног и ничего не говорил, нагнетая напряжение.

– Этим утром, – начал он не спеша, словно бы задумчиво, – я действительно спускался в Вайль, чтобы отправить пару писем. Пешком. Ни в какие кареты по пути не залезал – слава богам, свои ноги пока не отсохли. Подтвердить это, разумеется, никто не может. Знал бы, что меня будут обвинять в чем-то подобном, взял бы сопровождение. Леди Лорну я не видел уже… Кажется, мы последний раз встречались дней десять назад, когда бургомистр пригласил к себе ректора, чтобы обсудить праздник на День Хедена. Самое смешное, Мэйлир, что с этой леди у меня ничего нет, не было и не будет, и именно по этой причине я старательно избегаю ее общества. Не знаю, кого и что ты там видел, да и видел ли вообще, а не выдумал. Твоя беда в том, что ты не ограничился этим, а принялся поливать грязью людей, которые этого не заслуживают. И этим ты только что…

Силвейн вдруг замолчал, вскинул голову и посмотрел в лицо Мэйлиру. В синих глазах преподавателя уже не плясало пламя. Там полыхал пожар.

– …убил сам себя, – закончил Силвейн мертвенным тоном и потянулся к перчатке.

«Бух! Бух!» – застучало в моих ушах сердце.

Говорят, у людей перед смертью перед глазами за миг пролетает вся жизнь. А у меня пролетели картины того, что случится, если попечитель закончит свое движение и поднимет демонову перчатку.

Наши занятия прекратятся. Мне больше не у кого будет просить помощи, если что-то случится. Никто не спасет меня, если у Забавы в ее куриной голове опять что-то помутится и она на меня нападет. Не будет ни этих волшебных синих глаз, ни обаятельной улыбки, ни добрых шуточек, ни крепкой ладони, поддерживающей меня во время подъема на вторую вершину…

И неизвестно, что будет с малышом Закатом, который в последние дни стал так хорошо расти.

В глазах вновь потемнело. Как и в прошлый раз, я больше не отдавала себе отчет в том, что делаю. Какая-то часть моего разума, сумевшая остаться трезвой, только и успела, что ужаснуться тому, как я кинулась к Силвейну и трусливо, эгоистично выкрикнула:

– Тарен, а как же я?

Рука, уже почти коснувшаяся перчатки, замерла. Силвейн медленно выпрямился. Помутневший взгляд прояснился, и на губах, согревая душу, неожиданно появилась улыбка.

– Спасибо, Эйри. Забылся я что-то.

Он прокашлялся, одернул камзол, снова улыбнулся, на сей раз ехидно, и громко заговорил:

– Мне напомнили, что как преподаватель и попечитель я в ответе не только за себя и поэтому не имею права принимать поспешных решений. Мой ответ, Мэйлир, таков, – и Силвейн вдруг пнул злосчастную перчатку. Та улетела куда-то в кусты хризантем. – Перевожу для салаг, как любит поговаривать мой добрый друг Куланн. Хочется меня очернить – очерняйте. Можете придумать в следующий раз какой-нибудь более изощренный повод. Ну, там, я не знаю, скотоложство, питье крови невинных младенцев, поклонение демонам…

По задним рядам прошлись сдавленные смешки. Силвейн помахал рукой, давая понять, что он слышит и приветствует такую реакцию, и продолжил:

– Главное вот что. – И тут он сделал нечто совсем странное – отвернулся от Мэйлира и повернулся к архею, который до сих пор стоял поодаль и не вмешивался в происходящее. – Придется сильно постараться, чтобы сбросить меня с должности и удалить из академии.

– Вы все-таки трус, – прошипел Мэйлир.

– Да-да, совратитель и лжец, – Силвейн к этому моменту уже полностью вернул самообладание, поэтому насмешливо покрутил рукой в воздухе. – Помню. Можешь рассказывать об этом хоть в каждой таверне. Вперед.

Я боялась, что Мэйлир сейчас вцепится ему в глотку. К счастью, у сына виконта, в отличие от меня, хватило самообладания.

– Высшее общество непременно узнает, что вам там не место, – процедил он.

– Какая потеря! – Силвейн картинно воздел руки к небу.

Студенты засмеялись. Почти все они были аристократами и должны были бы осудить отказ от дуэли, но такое лихачество им нравилось. Куланн, наоборот, с неодобрением покачал головой. От преподавателя ожидалось более серьезное поведение.

Но это был Силвейн. Всего на несколько лет старше ребят, которых он обучал. Он понимал их, чем они живут, и сумел вывернуть ситуацию в свою пользу – я видела это по тому, как улыбались и смотрели на него зрители. Не студенты, а именно что зрители, потому что трагедия с вызовом на дуэль незаметно превратилась в театральный фарс.

Мэйлир это почувствовал. Наверняка он догадывался, что чем дольше задерживается на импровизированной сцене, тем хуже делает сам себе. Потому он бросил сквозь зубы в сторону соперника: «Шут!» – на каблуках развернулся и направился к общежитию.

Но далеко он не ушел.

Сначала раздался стук копыт, затем, едва вписавшись в узкие внутренние ворота, во двор влетела карета. Герб на дверцах сообщал, что она принадлежит бургомистру.

В глазах Мэйлира и его брата, до сих пор растерянно стоявшего рядом со мной, затеплилась надежда. Ведь это мог быть глава Вайля, приехавший обвинить Силвейна в растлении его дочери…

Дверцы со стуком распахнулись. На булыжники мостовой спрыгнула очаровательная брюнетка в пышном платье. Повеяло душным ароматом роз.