Чтение онлайн

Опять то же!

— По закону тайги,- говорю ему,- все спутники должны быть верными друзьями…

— Нет, Толай. Не все. С Хуруном Ивановичем и Ачисом я по одной тропе не пойду. Ты же знаешь, что тут, где нас водят, ничего нет, сколько ни ходи. А нам с тобой надо свой план выполнить.

Кругом — тишина. Ни голосов, ни смеха, ни визга девчонок. Наверное, отряд уже дошел до места. Мы поспешили к ним.

Невдалеке закуковала кукушка. На березах будто только что распустились листочки. Прав, однако, дед Икон. Он говорит, кукушки кукуют, чтобы быстрее зеленели деревья.

Лес поредел. Открылась пойма реки. Заречные горные отроги укрыла тень, и хвойные деревья на них стали темно-зелеными, а освещенные солнцем таежные просторы — голубовато-синими, как вода в реке Хызыл пых.

Куда же наши подевались? Ага! Между деревьями прямо к небу поднимаются столбики дыма, но запутываются в ветках и тают. Видно и ребят. Кто сушняк для костров собирает, кто дерет бересту со старых берез, кто звенит котелками у реки, кто просто носится по поляне.

Быстро освободились от заплечных мешков и тоже стали запасать дрова. У самого берега наткнулись на Амаса. Собранный хворост лежал у его ног. Нас он не видел. Уставился на воду и разговаривает сам с собой: «Золотая вода! Здесь должны водиться хариусы. Они любят такую быструю, чистую, холодную воду». Заметил меня, позвал:

— Толай, иди сюда. Видишь на том берегу белую скалу?

— Ну.

— Гляди. У нее уступ. Чуть-чуть бы его стесать, и будет похож на белого коня. Ох и заржал бы он по-богатырски! На весь Хызыл пых…

Арминек кивнул на Амаса и покрутил пальцем у виска. Дескать, я же тебе говорил, что он «с приветом».

Хуруна Ивановича с Ачисом в условленном месте не оказалось. Они пришли перед сумерками. Усталые, хмурые, злые. Остановились в стороне от всех. Учитель уселся на траву. Ачис, едва переведя дух, занялся костром.

Все, понятно, на них смотрят. Хурун Иванович, как бы оправдываясь, заговорил:

— Искали, искали… Столько исходили…

Вид у обоих, действительно, измученный.

— Нашли каменное корыто? — спросила бойкая Тачана.

— Нет, не нашли,- нехотя отозвался Хурун Иванович.

— Мы тоже золотой стол не видели,- вздохнула Тачана.

Хурун Иванович не вымолвил больше ни слова.

На поляне горели четыре костра, и возле каждого собралось по кучке ребят. Ачис развел пятый. На поляну слетелось столько комаров, и они так накинулись на нас, что все жались к огню, в который стали бросать сырые ветки, чтобы было больше дыма. Но и дым помогал мало. Кайсап и Кобырса попытались было пристроиться к огню, зажженному Ачисом, но тот так неприветливо глянул на них, что мальчики тут же отошли.

— Хурун Иванович,- подал голос Арминек.- В какой стороне перевал Улгенник?

— В Хакасии много Улгенников. О каком ты спрашиваешь?

— Который находится в верховьях Хызыл пыха.

— Знаешь, а спрашиваешь,- пробурчал Ачис, подбрасывая ветки тальника и траву в костер.

— Нет, правда, где Улгенник? — заинтересовался Амас. Рот у него набит хлебом, и потому слова выговаривал он не очень внятно.

— Ты сперва прожуй,- опять вмешался Ачис.- Еще подавишься.

Тачана тряхнула косичками и звонко выпалила:

— Мы хотим знать свой край. Понятно тебе, Ачис?

— Понятно,- огрызнулся тот.- Всякую чепуху спрашиваете.

— Сам-то не знаешь,- уколола его Тачана.

Хурун Иванович помалкивал.

— В тайге не ссорятся, ребята,- прекратила перепалку Ктара.

Вечереет в тайге быстро. Поляну обступила темнота. Весело пылали костры. Уже вскипел чай, доваривалась похлебка в котелках. Майра Михайловна и Ктара позвали нас с Арминеком и Амасом к своему огню.

— Мы сейчас,- Арминек позвал меня.- Сходим за сухой травой для постелей. Я на косогоре видел. Мягкая. Пошли, Толай.

Не успели отойти, Ктара опять позвала, и эхо несколько раз повторило:

— Толай-лай-ай! Ужинать-нать-ать!

Ачису до всего дело. Сидел бы да помалкивал. Нет, не утерпел:

— Громче кричи!

Арминеку не столько трава нужна, сколько снова о своем сказать хочется.

— Ну, мой хозончы,- серьезно так смотрит на меня,- надо решать. Другого такого случая не будет.

— Что же мы всех, как Ачис с Хуруном Ивановичем, бросим?

У Арминека глаза злые стали.

— Пусть за ребят Майра и Хурун со своим хвостом Ачисом отвечают. Это, во-первых. Во-вторых, никто в тебе тут не нуждается. Кому, скажи, нужен Толай? Тачане? Алисе? Кайсапу? А-а, Ктаре! Понятно! Ну и оставайся. Я могу один уйти. Обойдусь без хозончы. Мне надо настоящего друга.

— Погоди, Арминек,- начал я уговаривать.

— Ох и хитрый! Чего еще ждать?

От костра послышался голос Ктары:

— То-олай!

Арминек хмыкнул.

Звонкий крик ударился о скалу за речкой и отскочил от нее. Арминеку не понравилось, что зовут только меня. А тут еще Ачис со смехом добавил:

— Э-эй, Толая ужинать зовут…

До чего противный этот Ачис!

С охапкой травы вернулись к костру. И Амас откуда-то вывернулся. Держит в руке какие-то стебельки, сует всем.

— Я дикий лук накопал. Кладите в суп.

Где он его в потемках отыскал?

Он и к костру Хуруна Ивановича подошел, предложил лук, но Ачис отказался.

Амас к нам:

— Они мясо варят.

— Хосханах! — удивился Арминек.- Как ты узнал?

— Как? По запаху.

— Постой, постой! Так вот почему они от нас ушли. Охотились, значит…

Я поглядел в их сторону. Ачис копошился у котелка, старательно прикрывая его крышкой. Хурун Иванович сидел боком к нам и курил. Левая половина его лица краснела от света костра. Лицо у него полное, а глаза узкие, недобрые.

Хурун Иванович учителем стал года два назад. Раньше он продавцом в магазине работал. А до того служил в армии. Там несколько спортивных разрядов получил. Потому его и пригласили в школу физкультуру преподавать. Спортсмен он классный. Сильный, ловкий. Этим он мне и нравился. Правда, сердитый очень. На уроке, если кто на турнике мешком повиснет или баловаться начнет, он может не только обругать, но и затрещину дать. Зато сам начнет показывать — глаз не оторвешь. И каждому тоже хочется такие сальто крутить. Хочется… А уцепишься за перекладину, висишь и подтянуться не можешь. Тут и жди от Хуруна. Как только не просмеет… Ладно, если без подзатыльника обойдется. Его все боятся.

И к Ачису я неплохо относился. Язык у него здорово подвешен. На всех собраниях первым выступает. Чуть что — его в район из школы посылают. К нам из города приедут — Ачис вместе с учителями гостей встречает.

Арминек, Ачис, Ктара и я одну общественную работу выполняем, выпускаем школьную стенную газету «Салют». Ачис редактор, я художник, Ктара и Арминек — корреспонденты.

Разонравился мне Ачис вот почему. В прошлом году писали домашнее сочинение. Кто кем хочет быть. Учительница хакасского языка такое задание дала. Ачис свое сочинение мне показал. Я даже не знаю, почему: может, похвастать хотел, а может, ошибки исправить… Я прочитал и сказал, что за такое сочинение больше двойки бы не поставил. Нет, ошибок в нем почти не было. Но, по-моему, он просто ерунду написал: «Хочу походить во всем на Хуруна Ивановича». Это, конечно, не ерунда. Почему бы на учителя не походить? Я тоже считаю, что Хуруиу, как спортсмену, позавидуешь. Ачис совсем про другое «сочинил». «Хурун Иванович,- написал Ачис,- замечательный человек, у него есть все, чего он только желает. Сейчас он ездит на мотоцикле «Урал», а скоро купит «Москвич». Я учусь у него жить. Он мой близкий родственник — наши мамы двоюродные сестры. Хурун Иванович мой тайым. Он во всем мне помогает. После школы я буду служить в армии, потом кончу курсы и сразу стану учителем физкультуры. Продавцом не пойду. Хурун Иванович говорит, что из меня продавец не получится. Наверно, из-за того так сказал, что я плохо знаю математику. А мне заниматься математикой ни к чему. Я лучше буду выполнять любую общественную работу. Хурун Иванович советовал больше брать общественных нагрузок. А еще, когда я вырасту, заведу много скота. У меня будут и коровы, и овцы, и гусей штук тридцать, и куры, и кролики — как у Хуруна Ивановича. Сначала куплю мотоцикл, а потом машину. А пока думаю о мопеде. Если закончу восемь классов с хорошими оценками, отец мне купит мопед…» Ну, не ерунда разве?