Чтение онлайн

— Дурак ты,- сказал я Ачису.- Порви и никому не показывай.

Он на меня обиделся, долго не разговаривал. А сочинение переделал.

Домашнее задание переписать нетрудно. А в остальном Ачис нисколько не переменился. Правильно сказал про него Арминек: хвост у Хуруна.

Зря торопила нас Ктара — суп еще не сварился. Амас приволок охапку зеленых березовых веток, расстелил их, чтобы салачы — стол получился.

— Вот и нашли мы золотой стол! — объявил он.

Майра Михайловна, должно быть, тоже устала. Обхватила колени руками, смотрит в одну точку, задумалась. Она славная. Волосы у нее слегка вьются, и глаза красивые, темно-коричневые. Люди говорят, связалась с Хуруном Ивановичем и сама не рада. Так и есть. Какой же он муж, если даже не подошел. Сам сидит мясо варит, а ее не позвал… Все еще сердится, наверно, что спорила с ним.

Замуж за него Майра Михайловна не по своей воле вышла. Хурун Иванович просто-напросто выкрал ее, скоромчил, по-нашему. Когда она из школы шла, посадил в люльку мотоцикла и увез к себе, а дома по старинному обычаю сас той — свадьбу справил. Об этом в аале крупный разговор был. Бабушка Постай в сельсовет заявляла, но ничего из этого не вышло. Майра Михайловна сказала, что сама согласилась за него пойти.

Еще говорили в аале, что вся беда в матери Хуруна. Тотанос — крутая старуха. Ее Хурун во всем слушается. Это она велела Майру скоромчить. Девушка, сказала, смирная, сирота. А ей, Тотанос, в доме помощница нужна. Одной с хозяйством не управиться. Сколько у нее скота, птицы, кроликов! Полный двор. И все жалуется: «Спина болит, ноги гудят, руки ломит…» Еще бы! Коровы, свиньи, куры, гуси, утки, индюшки… Целую бригаду надо!

…Арминек потянул меня за рукав:

— Толай! Ты что, не слышишь? Зову, зову… Я с первыми петухами трогаюсь. Если хочешь идти, не проспи. Понял?

Я пропустил его слова мимо ушей. Тоже мне, друг! Все «я» да «я». Второй Ачис! Мне сейчас не до него. Я о Майре Михайловне думаю. Жалко мне ее.

Когда Постай ууча ничего в сельсовете не добилась и сургинчи — человек, который погоню за украденной невестой устраивает, не помог, она ни к кому больше обращаться не стала. Сама Постай думала, что Хурун на их семью ынчых накликал — порчу напустил, весь домашний порядок нарушил, а старики по-другому растолковали. Во всем, сказали, виновато чурт харазы! Так и сказали:

— Чурт харазы вмешивается в вашу жизнь.

Старики, которые в бога верят, считают, если в семье кто-нибудь умрет, на дом чурт харазы нападает. Очерствелость дома, что ли. По-другому не скажешь. Если дом освятить, чурт харазы отступится, а то так и будет угнетать и давить. Поверить- ууча старикам поверила, а святить избушку и юрту не собралась. Где теперь шамана найдешь? Так после смерти деда Нартаса и остался его двор не освященным…

Бабушка Постай в аале чуть не старше всех. Потому ее и величают уважительно — ууча. У них с дедом Нартасом было три сына. Двое с войны не вернулись, а третий — отец Майры- от несчастного случая погиб. Жена его за другого вышла, увезла с собой Майру, но в новой семье Майре плохо было, и она вернулась к бабушке.

Про небесный огонь только Нартас ага знал. Я же говорил: он три раза за ним ходил. Два раза неудачно, а в третий раз почти до самого дома донес, но сохранить не смог.

Вот мы с Арминеком с прошлой зимы и думаем про этот удивительный огонь.

Пойти за Улгенник предложил Арминек. Я, конечно, согласился. Разве от такого дела откажешься? Надо себя показать выносливым и бесстрашным. Чем я хуже Арминека? Пойдем мы вместе. Арминек только для виду говорит, что один отправится. Без меня не решится. Это уж точно. Ну, а немножко позадаваться, поважничать он любит…

— Держи,- Ктара подала мне миску с угуре, ячменным супом.

Сваренная на костре, пахнущая дымком и диким луком, который принес Амас, похлебка была такая вкусная, что мы мигом опростали котелок.

— Досыта наелись? — спросила Майра Михайловна.

А мы слова сказать не можем. Только по животам ладошками похлопали. Для чая, правда, место нашлось.

Когда отужинали, к нашему костру подошел Хурун Иванович. Велел всем ребятам собраться поближе. Походил вокруг, подождал, пока рассядутся, объявил:

— Завтра половина из вас пойдет по течению до зеленого луга. Поищете там каменное корыто. Потом вернетесь сюда. Остальные посмотрят вокруг этой поляны и поднимутся немного вверх по реке. И тоже сюда вернутся. Старшим в этой группе будет… Кайсап. Мы с Ачисом еще одно место обследуем. Если что обнаружим, сразу дадим знать. Все ясно? Отбой!

— Опять вдвоем идут,- шепнул Арминек.- Ну и герои! Вот тебе и закон тайги…

Костер уже догорал, по тлеющим головням пробегали синие огоньки. Комаров поубавилось — не то насытились, не то нашли где-то другую поживу. Подбрасывать ветки и сушняк больше не стали, а сгребли уголья в кучу. Огонь снова ярко вспыхнул, но ненадолго.

Мы с Арминеком примостились под густой кроной ели. Легли спиной к огню, как настоящие таежники. Майра Михайловна и Ктара устроились на мягких постелях из принесенного нами сена.

Быстро стих шум-гам. Казалось, и лес тоже уснул. Но вот в густолесье что-то зашуршало, закричала незнакомая птица. Я задремал. Еще какое-то время звучал птичий голос, и вдруг совсем рядом послышались отчетливо слова:

— Накрывайте золотые столы! Накрывайте золотые столы!

Я вскинулся. Тихо. И птица молчит. Только шелестят от ветерка широколапые ветви елей и кедров.

Пойма Хызыл пыха была окутана предутренним сумраком. Она еще крепко спала под теплым туманным одеялом. Мы и сами как следует не проснулись — глаза никак не хотели раскрываться. Торопливо навьючив на себя заплечные мешки, осторожно, чтобы не хрустнуть веткой, направились к берегу.

Никто нас не заметил.

Речку перешли вброд босиком. Студеная вода обожгла ноги, обдала холодом до дрожи все тело, прогнала сон. Перебрели благополучно. Впереди небольшая зеленая лужайка. Скорее туда! Но росистая трава оказалась холоднее воды. Ноги покраснели, как гусиные лапы, и онемели. Попрыгали немного, чтобы согреться. Намотали холстяные портянки, натянули кирзовые сапоги. Немного погодя ноги стали приятно гореть.

Пока одолевали крутой берег, рассвело. Перед нами открылась узкая длинная лощина. По ней протекал ручеек, почти сплошь закрытый густыми зарослями смородины. Конец лощины терялся вдали, у темной стены леса. Туда и двинулись.

Вот она какая — настоящая тайга. Тут нет ни могучих краснокорых лиственниц, ни белоствольных веселых берез. Сосны, ели, кедры. И неба не видать, и сквозь чащобу не продраться. Куда идти дальше? Сапоги от обильной росы промокли насквозь, опять стало зябко.

— В тайге дорог нет,- поучал меня Арминек.- И тропинки только зверями проложены.

Мы долго не решались войти в лесные дебри. И тут нам повезло — обнаружили заросшую тропу, по которой, может, и люди когда-то ходили.

— Вперед! — скомандовал Арминек.

Обрадовавшись солнцу, запели птицы. Нас сопровождали желтогрудые синички. Они то и дело улетали вперед, словно показывали нам путь, и снова возвращались.

Арминек шагал впереди и подбадривал:

— Не трусь, мой хозончы. Вот этот подъемчик пройдем, и прямо перед нами будет Улгенник. Я уже бывал здесь. С отцом за черемшой ездил. Места эти знаю. Не новичок…