Чтение онлайн

Жаклин утвердилась в своем решении. Осталось позвонить. Стационарный телефон и свой мобильный она отвергла сразу. Супруга боевого летчика пустышкой не была. Отчетливо понимая, что за домом могут следить, она мерила шагами комнату, набиралась терпения. Через час женщина с бледным лицом вышла на улицу и в квартале от дома поймала такси. Слежки не было. Но она могла и ошибаться. Она остановилась у магазина детских товаров на Рю Анжуа, а через минуту вышла через заднюю дверь, перебежала дорогу и уединилась в будке таксофона. Набирала номер срывающимися пальцами, молила, чтобы подруга отозвалась. Почему у нее постоянно занято, черт ее побери?!

Мари – невысокая, черноволосая, с точеной изящной фигуркой – она смотрелась гораздо моложе своих двадцати девяти лет – тоскливо смотрела в монитор и держала у уха сотовый телефон. За окном гостиничного номера гудела и горланила изумительно красивая Пьяцца дель Пополо. Раскаленный зной сочился в раскрытую форточку. Кондиционер, как и все у этих ленивых итальянцев, не работал! Зла уже не хватало! По экрану монитора тянулась лента новостей. В трубке нравоучительствовал непосредственный начальник Жискар Бургон – редактор международного отдела, сидящий, как всегда, в кафе «Лютеция» с видом на мост Искусств и Институт Франции.

– Ты должна учиться правильно расставлять приоритеты, Мари, – гундел Бургон. – Статья о злоупотреблениях начальственного состава в авианесущей группе – блестящая, спору нет. Доказательства убедительные, рука так и тянется статью напечатать. Ты молодец. Но… ты вообще соображаешь, что ты делаешь? Идет война, наши бравые военные выполняют ответственную миротворческую миссию, и, как ни крути, требуется создавать для широкого читателя положительный образ солдата и офицера НАТО. Храбрый, порядочный, неподкупный, гм, образ. А то, что кое-где, вопреки этому самому образу… с этим мы потом разберемся. После завершения операции. Пойми меня правильно, Мари, мне просто не дадут напечатать твою статью. И не иронизируй, ради Христа, насчет самой свободной в мире прессы… Да, возможно, я был не прав, в следующий раз буду более четко обозначать тебе задачу. Ты меня слушаешь?

– Нет, – пробормотала Мари, следя глазами за плывущими новостями. Ничего интересного. Подтверждена информация, что три американских самолета «B-2» сбросили около сорока бомб по главному ливийскому аэродрому… Ударом авиации в Триполи разрушено здание администрации, из которого предположительно могло производиться командование правительственными войсками (умиляет слово «предположительно»)… Агентство «Рейтер» сообщает: западная коалиция по ошибке нанесла авиаудар по группе оппозиционеров на восточной окраине ливийского города Марса-эль-Брега, уничтожив не менее десяти противников режима Каддафи… Ну, бывает, бывает, пусть тоже не расслабляются. Вся информация – четырехдневной давности. Оперативно, нечего сказать.

– Ты вообще где? – спросил Бургон.

– На собеседовании. На новую работу, – в трубке образовалась оглушительная тишина. Мари рассмеялась. – Шучу, Жискар. Италия, Рим, отель, номер такой-то. Кондиционер не работает. Так что не зли меня, ладно?

– Твою мать… – прохрипел редактор. – Дошутишься когда-нибудь, Мари. В общем, срочно меняй приоритеты – твою статью я откладываю в долгий ящик, для подходящих, так сказать, времен. Поскитайся по базам, поговори с людьми, напиши что-нибудь берущее за душу, патриотическое, чтобы у военных после прочтения поднялся боевой дух, а у всех прочих утвердилась уверенность, что их покой надежно защищен. Если хочешь, могу перечислить эти базы: Трапани, Сигонелла, Авиано, Пантеллерия…

– Не понимаю, зачем ради этого скитаться по базам, – буркнула Мари. – Такую статью я напишу, не отрывая задницы от стула. И деньги сэкономим, и время. А чтобы поднять боевой дух, может, стоит построить на каждой базе парочку бюджетных борделей?

– Немедленно подними свою задницу! – разозлился редактор. – И вперед, за новым материалом! И чтобы все достоверно – как в жизни! Уассалам, дорогая.

Редактор с треском разъединился; Мари пожала плечами и ускорила прогон новостей. Кошмар какой-то! Пытливому оку зацепиться не за что. Информация мировых агентств, как всегда, ничем не подтверждена. Какая же это информация? Римская пресса темпераментно клеймит американцев. По мнению итальянских журналистов, все бунты в Северной Африке и были затеяны ради того, чтобы выжить итальянский бизнес из бывшей колонии Ливии! Снова тренькнул телефон. Она схватила его, даже не взглянув на экран.

– Ну, что еще, Жискар? Уассалам так уассалам! Я сыта по горло твоими нравоучениями! Хочешь, чтобы я ворвалась к тебе в офис и прострелила тебе лоб?

– О мать святая, Мари… – взволнованно прошептала Жаклин Бурнье, и Мари насторожилась. – Я уж думала, не дозвонюсь…

– Жаклин?.. Слушай, мне это кажется или ты взволнована? Что-то с Шарлем?

Несколько недель назад журналистка посещала базу НАТО на Сигонелле, написала ура-патриотичный репортаж – исключительно ради того, чтобы от нее отстали и не мешали заниматься основной (как она считала) работой, которая сегодня – вот же счастье – улеглась в долгий ящик. Несколько часов она общалась с Шарлем и его коллегами, вернувшимися с патрулирования, немного выпили в кафе, пообщались по душам. Шарль ее прекрасно помнил по Тулузе, да и она его… На мгновение, глядя в его сексуальные глаза, возникла крамольная мысль: а может… ну, как бы это потактичнее выразиться… в общем, проводить его до какой-нибудь уютной комнатки? И Шарль, судя по глазам, был не против – ведь жена, какая ни любимая, а далеко, а ее черноокая подруга так близко… Но она все обдумала и устыдилась. Удовольствие – на миг, а расхлебывать – так долго. Он тоже все понял, смирился, расстались друзьями.

– Да, с Шарлем что-то случилось… – взволнованно вещала Жаклин. – И не только с ним… Выслушай меня, не перебивай, хорошо? Сегодня меня пугали люди из Департамента военной контрразведки…

Мари слушала, не перебивая. Сначала она решила, что Жаклин что-то накручивает, – подруга не отличалась впечатлительностью, но мужа любила безумно и при любом намеке, что с ним что-то случилось, могла на нерв изойти. Потом она почувствовала, как кожа на позвоночнике онемела, заурчал желудок, а к щекам прилил румянец. Она выключила монитор, чтобы не отвлекал. Жаклин еще не закончила, а Мари уже лихорадочно переваривала информацию. Просто свадьба для мозга! Официальные новости из зоны ливийского конфликта она знала наизусть. Ничего такого! Ни одного события, которое можно привязать к тому, что рассказала Жаклин! Она чувствовала знакомый озноб – предвестие чего-то значительного, стреляющего без промаха. Уж не оглушительная ли сенсация назревает? Испарина потекла градом – конечно, жарко, но и не только поэтому…

– Жаклин, я все поняла, – сказала Мари. – Уверена, что с Шарлем ничего страшного не случилось. Рада бы тебя обнадежить, но не могу, поскольку не владею информацией. А теперь слушай меня внимательно: с твоей стороны больше НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ. Веди себя так, как повелели господа из контрразведки. Нам ведь дополнительные неприятности не нужны, верно? И никому ни звука, что ты мне звонила, – даже своим проверенным кумушкам. Я все усвоила и буду принимать меры. Не звони – сама позвоню. Все, Жаклин, целую, не стоит так долго висеть на линии. И поменьше там волнуйся, договорились?

– Ты съездишь на Сигонеллу? – успела спросить Жаклин.

– Съезжу, съезжу, не волнуйся, – уверила Мари. – Будешь смеяться, подруга, но у меня даже пропуск на базу остался. Выписан на три недели, истекает… – она мысленно прикинула, – вот же черт, послезавтра… – «Ирония судьбы», – подумала Мари и отключила связь.

Кровь бурлила, но несколько минут она заставила себя провести в неподвижности. Спокойствие, только не гнать коней. Расслабиться, быстренький аутотренинг. Но в мозгу уже стучали африканские барабаны: сенсация, сенсация, подъем – и в бой! Ты обязана быть первой, утереть всем нос, доказать, что ты лучшая! Она откинулась на спинку стула. Жара несусветная… Мари, отдуваясь, расстегнула пуговицу на блузке. Затем вторую. Краем глаза отметилось шевеление в окне напротив – на третьем этаже монументального, хотя и несколько облупленного дома. Блеснуло что-то на солнце – ого, подзорная труба. Ох, уж эти итальянские вуайеристы. Под блузкой у Мари ничего не было – даже стыдливого христианского крестика. Грудь у нее была небольшая, но мужчинам, как правило, нравилась. Она была не против показать страждущему «макароннику» то, чего никогда не должна стыдиться, но сегодня не хотелось. Другим была занята голова. Она медленно расстегнула последнюю пуговицу, потом показала в окно сразу два кукиша, быстро встала и задернула шторы. Взгляд упал на телефон. Позвонить Жискару? Что бы он ни плел про патриотизм и тому подобную муть, Бургон был мастером журналистики и обожал сенсации. Она ясно понимала, что на Бургона давили – причем отовсюду и одновременно. Но была уверена – редактор сделает стойку, если материал горячий. Фактически он всеми руками за свободную прессу. «Где нет свободы критики, там никакая похвала не может быть приятна», – девиз такого нелюбимого им «Фигаро». «Нет, не время, – подумала Мари. – Нужно убедиться, что информация – не пустышка, съездить на базу, все там разнюхать». Она уже мысленно прикидывала маршрут: из римского аэропорта «Фьюмичино» – до Палермо, там арендовать машину – фирма оплатит, но она готова и кровные заплатить, если дело стоящее…

А если пустышка – то ничего страшного. Пошатается по базе, чего-нибудь нафантазирует, тиснет очерк о героических буднях водителей «бомбардировщиков», как требует того начальство, и обратно в Рим – этот старый, вечный, ободранный и прекрасный городок, где такая вкусная еда и горячие любовники. И еще это самое, местное «фирменное», до чего никак не дойдут руки в силу занятости – ИСКУССТВО НИЧЕГОНЕДЕЛАНИЯ…

Решение принято – она позвонила в аэропорт, забронировала билет на ранний утренний рейс, отправилась в душ. Разделась, уныло смотрела в зеркало на себя, отощавшую. Эта работа (без иронии – любимая) ее когда-нибудь доконает. Никакой постоянной личной жизни, сплошные разъезды, еда «на коленках», квартира в Париже пустеет и обрастает пылью. Журналистская карьера прежде всего – неустанное стремление доказать себе и окружающим непонятно что, поиск жареных фактов, постоянное рысканье в поисках того, чего не существует… Ее отец был известным московским литератором, состоял в Союзе писателей, имел хорошую квартиру в советской столице на Кутузовском проспекте. У отца была семья, два сына, уважение в определенных кругах общества и постоянный пропуск в спецстоловую при Доме литераторов. Он писал про войну, по его книгам снимали фильмы, его тексты переводили на иностранные языки. Но последний роман, в котором он перегнул с достоверностью, описывая штурм Берлина, весьма не понравился тогдашнему идеологу Суслову… и все пошло прахом. Жена ушла, уважение в обществе кончилось, пропуск в спецстоловую отняли. Дети отвернулись – они учились в МГИМО, и наличие опального отца их будущую карьеру не красило. Заканчивались «махровые» семидесятые. Нищета, крохотная комнатка на задворках Бутова. Как он эмигрировал – отдельная невероятная и поучительная история. Полгода в Западной Германии, Лозанна, Тулуза, опубликование ограниченным тиражом той самой книги – на языке, увы, мало напоминающем русский. Женился в пятьдесят четыре года на непримечательной француженке, в 82-м родилась Мари, через год отец скончался от тяжелой болезни легких. Девочка с ранних лет подавала надежды, окончила журфак в Сорбонне, знала английский, французский, итальянский, а на русском материлась так, что самой было стыдно, а окружающим приятно. Фамилия у нее была по матери – Клер, да и ладно. Корреспондент «Ле Паризьен» Мари Данилофф звучало бы как-то странно. Она писала остро, материалы добывала легко и изобретательно, так что если ее и увольняли – то отнюдь не за отсутствие профессионализма. С февраля, когда стартовали ливийские события, Мари прочно «сидела» на этой теме, ей многое позволялось в редакции, на ее выходки смотрели сквозь пальцы, поскольку начальство знало, что свою работу Мари сделает. Не мытьем, так катаньем – с французской энергичностью и русской въедливостью. «Ты должна благодарить судьбу и лично меня, что работаешь не в какой-нибудь вшивой шарашке, а именно в «Ле Паризьен»! – любил говаривать Бургон. – Где еще работать нормальной журналистке, Мари? «Ле Фигаро» – махровая правая, «Ле Монд» – упертая левая, в «Либерасьон» – дела хреновые. Только «Ле Паризьен» – ежедневная газета с тиражом 530 000, где еще остались вменяемые люди!» Пустышкой она не была и пыталась разобраться, что же на самом деле происходит в Ливии. Ясно, что вмешательство Запада в ливийские дела не соответствовало резолюции ООН. Повстанцы тоже летали, но их не сбивали, хотя по правилам бесполетной зоны – вроде должны. Запад откровенно поддерживал мятежников, понимая, что, не примени он силу, Каддафи живо бы навел конституционный порядок. Целью НАТО являлось свержение ливийского диктатора, а вовсе не защита мирного населения, как это декларировалось, – к чему склонялись даже западные эксперты. При этом Запад предпочитал не видеть, что своими действиями укрепляет позиции радикального ислама, откровенных террористов и роет яму самому себе, расшатывая ситуацию в Европе. Посол России в Ливии озвучил причины вмешательства Запада в чужие дела, и в принципе Мари была с ним солидарна: Каддафи отказался приватизировать национальную нефтяную компанию; заявил, что пересмотрит долю западных компаний в добыче ливийской нефти; вынудил французских нефтяников из «Total» заплатить ему компенсацию в полмиллиарда долларов; предпочел поставки российского специмущества французскому. И еще одна причина – не связанная с деятельностью Каддафи, а проистекающая из извечного соперничества Соединенных Штатов с Евросоюзом. Очень не нравилась американскому президенту и «народу Соединенных Штатов» идея создания Средиземноморского союза – зоны безопасности ЕС без участия США и НАТО. Инициаторами идеи были Франция с Италией. Попутно эти страны разрабатывали проекты нефтепроводов из Ливии в Южную Европу, укрепляющие самостоятельность Евросоюза. Война в южном Средиземноморье позволяла США ликвидировать проекты автономной зоны, укрепить позиции НАТО и ослабить финансово-экономические возможности Евросоюза. При чем тут защита мирных граждан, страдающих от гнета диктатора, оставалось лишь догадываться…