Чтение онлайн

Куратор замолчал, проследив за взглядом собеседника. На балкон пятиэтажки выбрались из квартиры двое юношей – один в облегающей майке, другой по пояс обнаженный. Нежно почирикали, потом обнялись, не смущаясь многочисленных мам и бабушек, манерно поцеловались и, придерживая друг дружку за талии, удалились в квартиру. Рауля чуть не вырвало.

– Зрелище не для слабонервных, дружище? – рассмеялся куратор. – Это тебе не Ливия. Согласись, Рауль, даже странно. «Голубые береты» – а так не любят голубых…

Очки с полупрозрачными защитными стеклами журналистке Мари были очень к лицу. Но ей не нравился обзор – солнечный день заметно блек, люди, обтекающие по тротуару столики кафе, теряли индивидуальность и резкость. За соседним столом семья немецких туристов с жадностью поглощала пасту – не наедаются у себя в Германии – и громко о чем-то спорила. Немецкий язык Мари не знала, иначе вся бы извелась. Гортанные лающие звуки были неприятны – словно ножом карябали миску. Площадь Пьяцца ди Спанья жила обыденной жизнью, на Мари никто не косился. Кроме собеседника, сидящего напротив и разглядывающего ее с большим сомнением. Паренька звали Сайед Фатх, он работал репортером в местной второразрядной газете, по происхождению был ливийцем и, судя по полученной из «независимых источников» информации, обладал нужными Мари сведениями. Она допила кофе, украдкой посмотрела по сторонам. Первый день, вернувшись из Сицилии, она отсыпалась – в новой гостинице. Второй – собирала информацию, мобилизовав всю свою изворотливость, связи и умение. Передвигаться по Риму приходилось перебежками, вращая головой на триста шестьдесят градусов. Пару раз ей мерещилась слежка – она плутала по боковым улочкам, терялась в торговых центрах, вновь сменила цвет волос, вернувшись к привычному образу брюнетки.

– Сайед, ты можешь на меня положиться. – Она сняла очки и строго взглянула на визави. – Держу пари, перед встречей ты наводил обо мне справки и знаешь, что, невзирая на свои недостатки, Мари Клер никогда не закладывает людей, дарующих ей информацию.

– Информация не даруется, – проворчал паренек. – Информация продается.

– Прости, не так выразилась, – Мари улыбнулась. – Конверт в сумочке, в нем две тысячи евро. Договорились именно так, и не вздумай вздувать цену.

– Да тише ты… – прошипел Сайед, стрельнув глазами.

– А что, кто-то спит? – удивилась Мари и рассмеялась как можно непринужденнее. – Сайед, веди себя естественно. Мы в городе, где основная масса населения беззаботна и праздна. Будешь шептать и делать загадочное лицо – у людей появится соблазн подслушать. Итак, повествуй. Совершим сделку купли-продажи, и все у нас будет хорошо. – «Пока смерть не разлучит нас» чуть не сорвалось с языка, но Мари его своевременно прикусила.

– Сестра у меня – Зейнаб, – пробормотал Сайед. – Бойкая девушка, работает в Хомсе журналисткой в местной газете… Чего уставилась, Мари? Вы, европейцы, сами дикие и весь мир таким считаете. Ливия, да будет тебе известно, прогрессивное цивилизованное государство, где женщины имеют много прав. В нашей стране самый высокий индекс развития человеческого потенциала в Африке. Почти сплошная грамотность, средняя продолжительность жизни – как ты думаешь, сколько? 75 лет! Бесплатные образование и медицина, множество продвинутых вузов… Вы, европейцы, еще на деревьях сидели, а у нас, между прочим, была высокоразвитая культура, прекрасные города, цивилизованное общество, наши университеты выпускали превосходных эрудированных специалистов…

– Ладно, не отвлекайся, эрудированный ты наш, – перебила Мари. – Итак, бойкая девушка работает журналисткой…

– Это школа на южной окраине Хомса, – продолжал Сайед. – В ста метрах от нее проходит автомобильная дорога Триполи – Бени-Валид. Часть здания недавно разбомбили – по ошибке («Правильно, – подумала Мари. – Бомба дважды в воронку по одной и той же ошибке…»). Местность ничем не примечательная, за исключением того, что там много деревьев. Бедный квартал, в котором почти никто не живет, какие-то мусорные овраги… Зейнаб получила сигнал от своего дружка, что военные машины зачастили к школе. А было это сразу после 21-го – когда костры пылали на земле и авиация падала с неба, как град. Зейнаб фотоаппарат под паранджу – и туда. Подобраться к школе не удалось, сидела в кустах, ждала – у девушки завидное терпение. Дело было 22-го, к вечеру. Крутилась охрана, мельтешили офицеры на джипах, появлялись штатские в цивильных костюмах с загадочными лицами. В общем, девушка быстро сообразила, что все это как-то связано с падающими «ангелами». Самолеты падали натовские, все об этом знали. Прикинула факты и догадалась, что летчиков держат в школе. Но, видимо, всех уже собрали, пленных она не видела, а подойти к зданию невозможно. И вот 22-го вечером она увидела, как прибыл джип, солдаты вытолкали летчика в комбинезоне и потащили в школу. Форма на нем была натовская. Бродяжил дольше всех, она слышала, как офицеры громко переговаривались. «Кажется, последний, – сказал один. – Двоим – кирдык, один вернулся, всего двадцать семь». Она сделала несколько снимков, когда его волокли. Могли и не волочь, парень был в норме, но так им больше нравилось. Лет тридцать с небольшим, невысокий, кряжистый, с приличной фигурой, короткий «ежик» на голове, на носу римская горбинка, отличительные знаки капитана второго ранга – Зейнаб у меня натасканная девушка, у нее, между прочим, высшее образование…

«Шарль Бурнье? – екнуло сердце у Мари. – О, святые, живой. А ведь двое, судя по слову «кирдык», не совсем…»

– Ждать ей дальше не было смысла, – ворчливо повествовал Сайед. – Выползла из кустов – и по оврагу. А потом мистика какая-то… Она уверена, что никто ее не видел. В тот же вечер показала снимки редактору – а тот мужчина нормальный, здравомыслящий. Испугался, но интерес проявил. Ведь надо же, у нас в Хомсе, под боком, такие дела творятся… Отобрал фотоаппарат, приказал помалкивать. Видно, решил прикинуть, какую выгоду для себя получит. Получил – утром на работу не вышел, труп нашли в доме – внезапный сердечный приступ. В годах мужчина был. Вот и гадай, кто его – то ли свои, то ли натовские агенты, которых в Ливии больше, чем грязи… Зейнаб – девчонка сообразительная, ей такие приступы ни к чему, рванула к тетке в Бени-Валид, оттуда позвонила, все рассказала, уверяет, что люди там надежные, в обиду не дадут. Но я боюсь за нее, если честно, – дрогнул мускул на лице паренька. – Пора в Европу девчонку определять… Такие вот дела, Мари, – заключил ливиец. – Документальных подтверждений нет, хочешь, верь, хочешь, не верь…

«Девчонка сильно испугалась, – подметила про себя Мари, – раз позвонила и все выложила открытым текстом». Хорошо, что человек, слушавший разговор, не был связан с коалицией, а кое-что был должен Мари…

– Держи. – Она бросила на стол конверт, вложенный в рекламную брошюрку, живописующую красоты Колизея и Форума. – Будь осторожен, Сайед. Могу тебя, впрочем, успокоить – чем большее количество людей посвящено в тайну, тем длиннее у них жизнь.

Сайед испарился, как мираж в пустыне. Мари перехватила укоризненный взгляд официанта – дескать, кушать надо, синьора, а не болтать. Но кушать не хотелось. Она сунула под чашку купюру нужного достоинства и поднялась. План работал. Она уже знала, что случилось с самолетами и где томятся летчики. Осталось узнать, что за оружие применили в небе Ливии.

Из автомата на углу Виа дель Коронари она позвонила в Париж. Пока проходил гудок, Мари осмотрелась. Из застекленной будки просматривалась вся улица. Ползли машины по брусчатке, ревели смешные мокики, туристы бесчисленными стадами мерили древний город. На будку таксофона никто не покушался – прогресс шагнул в такие дали, что телефоны-автоматы никого не интересовали и существовали, видимо, только для тех, чей сотовый прослушивался.

– Это я, подлая и эгоистичная сука, – представилась Мари.

– Твою мать! – взорвался вместо приветствия Жискар Бургон. – Мари, это что за фокусы? Ты звонила два дня назад из Сицилии – взвинченная и испуганная – не говори, что это не так! И пропала, что я должен думать? Что тебя уже прирезали и бросили в море? Где тебя носит?!

Мари мысленно усмехнулась. Через море, через лес мы идем в страну чудес…

– Спокойно, Жискарушка, спокойно, – пробормотала она. – У кого поднимется рука на бедную девушку? Ты уверен, что этот телефон не прослушивается?

– Да! – рявкнул редактор.

– Отлично. Могу тебя порадовать – я уже перешагнула за порог открытия. Будешь слушать или орать?

– Ладно, говори, – успокоился Бургон. Выслушал, поворочал извилинами, проворчал: – И кто, интересно, этот злой гений?

– Ну, почему сразу злой? – возразила Мари. – Большинство летчиков живы, а то, что двое погибли, вина не его, а горячего западного темперамента. Когда пилот нашего бомбардировщика сбрасывает бомбу на ливийский танк, как ты думаешь, он рассчитывает на то, что в танке останутся живые? Ну, вроде того, что железо развалится, а экипаж выйдет – обновленный, прозревший и постигший всю сокровенность западной гуманистической мысли, так, что ли?

– Так, ты мне тут вражескую пропаганду не насаждай, – проворчал Жискар. – Может, на «Зеленую книгу» Каддафи помолишься?

– Боже упаси, Жискар, я лояльна нашим ценностям, как Папа Римский – кресту. Хотя подумай сам. События в Ливии, учиненные на пустом, уверяю тебя, месте, порождают волну мирового кризиса. Они происходят в стране, которая является экспортером нефти и газа в Европу. А еще через Ливию проходят нефтяной и газовый трафик из остальной Африки в Европу. И тут эта страна взрывается. Последствия? Минимум нарушение трафика – и как ни крути, серьезные экономические проблемы. Вместо того чтобы мирно договориться с законной властью, поддерживают откровенных террористов в Киренаике – что выльется в серьезные политические проблемы. Жискарушка, кто тут предатель?