Чтение онлайн

— Да я и не думал ее задевать. Я только хочу тебе напомнить, что я однолюб, и подобные вещи со мной у тебя, дорогая, не пройдут.

— Сереженька, ведь любовь как ртуть, можно удержать ее в ладони, но не в сжатой руке, — нежно проворковала Марина, чувствующая себя польщенной от нарочито угрожающего предупреждения супруга.

— Вот у кого и сжата рука, так это у тебя, моя дорогая, туда не ходи, этого не делай, пива не пей.

— А ты возражаешь, милый, против моей сжатой руки? — прильнула к нему Марина.

— Что ты, любимая, оставайся такой, какая ты есть, — растроганный проявленной Мариной нежностью, тихо произнес Сережка, — это я так бурчу, для порядка. Если мне и хотелось бы разжать твою ладонь, то только для того, чтобы поцеловать ее.

«И все-таки он романтик, мой сумасшедший, милый, влюбленный романтик», — с нежностью подумала о муже Марина. Он мог проговорить с ней о своих чувствах до утра, а дела стояли на месте, если только хрупкая Марина сама не брала все в свои руки. Но какая удивительная атмосфера царила в семье, словно встречались двое беспечно влюбленных, а вовсе не прожившая бок о бок уже несколько лет семейная пара. «Любовники тщательно скрывают свои недостатки. Супруги слишком часто выказывают их друг перед другом». В этом смысле Марина с Сергеем смотрелись, как любовники, да и на самом деле были самыми истинными любовниками. И даже не потому, что скрывали собственные недостатки, — они постоянно радовали друг друга своими достоинствами, а недостатков и не замечали вовсе, или старались не замечать.

Марина подошла к окну, залюбовавшись картиной заката, наполненной тонким насыщенным колоритом. Последние солнечные лучи посылали свой прощальный свет, в слабом тепле которого нежилась сейчас душа Марины. В ее карих глазах мягко плескались блики уходящего солнца.

— Мариш, а может нам объединиться с Ромкой Морозовым и подарить Стасовой еще что-нибудь значительное вдобавок к твоему кактусу, — снова заговорил о Юлькиной свадьбе Сережка.

— Опомнился, я уже давно продумала этот вариант. Роман летит в Ханой, откуда привезет богемский хрусталь — шикарную вазу с изысканным рисунком.

— И мы поместим в нее миллион алых роз и преподнесем влюбленной паре, — вспыхнул идеей Сережка. — Правда, неплохо будет смотреться. А ведь у Ромки накануне юбилей, на который мы приглашены и на котором не сможем присутствовать.

Как жаль, что в увлекательной работе стюардесс и стюардов наряду с множеством плюсов существовало и немало минусов. Даже инструкторы не всегда могли планировать свой досуг, не говоря уже о рядовых бортпроводниках. А о том, чтобы попросить у диспетчера два выходных дня подряд для семейной пары, и вовсе считалось непозволительной роскошью, оттого часто пропадали билеты в театр, происходили ссоры в семьях, обижались родственники, плакали дети, чьи старательные приготовления к утренникам оставались не замеченными родителями.

Перед Сережкой и Мариной встала проблема выбора, либо принять приглашение Ромки Морозова и чествовать юбиляра, либо праздновать не менее важное событие — Юлькину свадьбу. Сергей больше склонялся к тому, чтобы пойти на день рождения к Роману, но Марине очень хотелось лицезреть счастливую Юльку в свадебном наряде и ее долгожданного избранника. Сережка, как это часто бывало в их семье, уступил, и они выбрали свадьбу. Так уж получилось, что два торжества следовали один за другим, и Юлька Стасова так же не могла присутствовать на дне рождении Романа, извиняясь и умоляя его не обижаться. Роман и не думал обижаться, заявив, что дни рождения, а тем более юбилеи, в народе принято отмечать и позже, в течение долгого периода времени. На том и порешили.

— Знаешь, Сереж, Ромка просил напомнить ему о Юлькиной свадьбе и при возможности заехать за ним. Он взял распечатку плана полетов на месяц и узнал, что в этот день должен выполнять короткий рейс.

— Что же он не мог попросить диспетчера не планировать его в этот день, тем более после такого юбилея? — удивился Сережка.

— Ты же знаешь, какой Ромка скромный. Он и так три выходных попросил, четвертый просить было уже неудобно.

— Тогда поедем без Романа, а он появится позже. Думаю, что гуляние продлится далеко за полночь. А теперь пойдем в постельку. У меня, между прочим, завтра ранний рейс. Вставать в пять часов.

— Ой, Сереженька, я совсем забыла. Сейчас я отглажу тебе рубашку.

— Не суетись, я еще с утра ее выгладил. Ты завтра постарайся не особенно напрягаться на работе, почаще делай перекур.

— Это еще зачем? — удивленно вскинула на него глаза Марина.

— Что ты смотришь на меня, словно видишь впервые. Ты разве не знаешь, что капля никотина убивает пять минут рабочего времени, — захохотал Сережка.

— Противный, у меня пяти минут нет на перекур, а ты только и знаешь, что подкалывать.

— Правильно сказал один деятель, что раб был свободен, потому что не имел семьи. Муж уже и противный, и ни на что не годный, и даже ничтожный. Какой же ты черствой можешь быть, — с упрекающей интонацией в голосе произнес Сережка.

— Людоеды жалуются на обилие черствых людей, — иронично парировала Марина.

— Один-один, — засмеялся Сергей и, подхватив жену на руки, призывно заглянул в ее бархатные глаза, излучавшие нежность. — А все-таки напрасно считают, что ты самая деловая женщина в службе. Ты самая нежная женщина.

«Что сделать с человеком, который первый предложил праздновать дни рождения? — спросил как-то американский писатель Марк Твен и сам же ответил: — Убить мало». В пять часов зазвонил будильник, напоминая Роману о том, что его ждет насыщенный рабочий день — сложный полет в Лондон и обратно. Он с трудом приподнял сомкнутые веки и чертыхнулся. Надо было попросить выходной, все-таки пятьдесят лет отметил, а юбилей, как известно, это половина похорон. А он еще и на свадьбу к Юльке Стасовой приглашен. Нельзя не пойти. Юлька обидится. Да и самому интересно познакомиться с мужчиной, по которому столько лет сохла одна из самых привлекательных женщин «Аэрофлота».

Романа и Юльку сблизило творчество. Как-то в рейсе он прочел ей юмористические стихи, посвященные работе бортпроводника, и был просто очарован ее заливистым смехом, таким искренним, таким заразительным, что вся бригада подхватила его и хохотала в течение всего полета. Роман никак не ожидал, что Юлька так ярко будет реагировать на его строчки, такие, например, как: «Бдительным будь, не то что иные. Пересчитай салфетки льняные». В том рейсе при распределении обязанностей Юльке досталось «бытовое»: салфетки, полотенца, пледы, подушки и прочее. Так что Ромкин салфеточный цикл был для нее очень актуален. В дальнейшем и Юлька читала ему свои стихи, насквозь пропитанные романтизмом. Роману они тоже понравились — светлые, чистые, правдивые.

За окном стояла непроглядная тьма, пронизывающая февральскими ветрами. И только одинокий дворник лихо размахивал метлою, расчищая дорожки в старых московских двориках. Роман положил на лоб смоченное в холодной воде полотенце. Голова нестерпимо болела. Виски, конечно, хороший напиток, но если его слишком много, то разницы между ним и обыкновенной сивухой почти никакой.

Ах, если бы с ним была сейчас его Оля, Оленька! Разве бы он мучился от головной боли? Эта кудесница в мгновение ока сумела бы снять любую боль, любую тоску.