Чтение онлайн

Внезапно его охватила тоска по Ольге. Она всецело принадлежала ему, в ее верности во время их романтических отношений Роман не сомневался, и от этого жизнь еще больше казалась ему заманчивой и привлекательной. Они могли говорить на любую тему, не касаясь прежней личной жизни каждого. И никогда ироничная Ольга не позволяла себе подобной бестактности, на которую оказалась способна нежная Лиля.

Впрочем, эта любовная история не имела продолжения. В следующей командировке, в которую Романа и Лилю вместе запланировали по их просьбе, им не суждено было испить восторги постельных утех. В первой же вечер Лиля не осталась равнодушной к настойчивым ухаживаниям командира корабля. Вот тут-то в Романе и разыгрался его комплекс, знакомый многим стюардам, пролетавшим много лет и, по их собственному убеждению, не умевшим зарабатывать деньги нигде, кроме как в «Аэрофлоте». Какое же унижение испытал Роман, когда, взяв четыре подноса с пищей, принес их в кабину экипажа и услышал, как словоохотливый штурман подшучивал над командиром, намекая на его интимную связь с красавицей-стюардессой. Уязвленное самолюбие человека без погон, как червь, подтачивало воспаленный мозг Романа. «Как же больно сознавать, что ты просто официант и вынужден подавать подносы в свои-то годы, — подумал он, словно глядя на себя со стороны. — Вот и девчонки показывают свое отношение к тебе, переметнувшись к более достойным внимания мужчинам, мужчинам, имеющим настоящую профессию». Впрочем, сами эти мужчины никогда своего неуважения к ним, бортпроводникам, не проявляли, всегда дружелюбно обменивались рукопожатием, приглашали посидеть в компании, да и на девчонок особенно не заглядывались, слишком уставали в конце полета.

Внезапно у Романа перехватило горло от ощущения своей ничтожности, незначительности, неприкаянности. Уже не молод, а семьи все нет. Еще не стар, а желания остыли. Еще силен, а руки опустились. Еще живой, а чувствовал себя трупом. Один сатирик сказал, что трусливый заяц смешон, храбрый заяц еще смешнее. Достоинство сохраняет только заяц, запеченный в сметане. Вот таким зайцем и ощущал себя в такие минуты Роман.

Он снял со лба уже ставшее теплым полотенце и посмотрел на часы. Времени оставалось в обрез. Пора вставать, мыться, бриться, облачаться в форму и заводить машину, чтобы доехать до аэропорта.

Роман резко поднялся, принял, как обычно, контрастный душ и быстро, по-военному, оделся. «Сегодня он впервые придет на рейс человеком, которому пошел шестой десяток. Невесело. Пора бы и уходить с летной работы. Вот и диплом о высшем образовании есть, да только куда сейчас с ним примут, если даже для молодых проблема устроиться на приличную работу. А идти в сторожа на мизерную зарплату совсем не хочется. Да и не только в зарплате дело. Не так давно его списали на землю на три месяца, сильно болела спина. Первые две недели он ликовал, имея в своем распоряжении массу свободного времени. А потом затосковал по работе так, что скулы сводило. Тридцать лет в «Аэрофлоте» пролетели незаметно, как один день. Правильно говорят, что их работа — это образ жизни. Он бы сказал больше — наркотик, болезнь, от которой невозможно излечиться.

Несколько лет назад, когда поползли слухи о том, что суточные в загранкомандировках сократят и появится много рейсов по России и СНГ, а полеты в Южную Америку прикроют, многие бортпроводники били себя в грудь, говоря, что ни одного дня не останутся в «Аэрофлоте». Некоторые действительно уволились, преимущественно молодые, а пришедшие сюда когда-то по зову сердца так и остались здесь. И все стерпели, и остались верны отечественной технике, не желая переучиваться на «Боинги». Это — как Родина для человека. Если он уже не молод, то ему трудно покидать ее, как бы плохо здесь ни жилось. Молодым проще, они легче адаптируются. Вот пусть молодые и летают на импортной технике, а на его век и отечественной хватит.

Так, за размышлениями, Роман незаметно добрался до аэропорта.

— Здорово, Ромка, сто лет тебя не видел, приятель, — воскликнул Витька Бобров, с которым давным-давно летали еще на «тушках». — Я уж думал ты уволился.

— Как видишь, слухи о моей смерти сильно преувеличены.

— Ты прав, — засмеялся Витька, — иногда кажется, что уйти отсюда все равно, что приблизить свою смерть. Рад тебя видеть. К сожалению, времени у меня мало, а то потрепались бы. Эх, уже на самолет пора топать. Бригада подобралась — без слез не взглянешь, только молодняк да стажеры. А ты куда летишь?

— В Ереван.

— Ну, счастливо!

— И тебе удачно слетать.

На предполетном разборе Роман отметил про себя, что вся бригада состоит из молодых ребят и девчонок, и только он один, старик, затесался среди них. Но зато как четко и обстоятельно отвечал Роман на связанные с безопасностью полетов вопросы, задаваемые на брифинге бригадиром — миловидной девушкой. «А она, молодец, — хорошо к рейсу готовится, серьезна и требовательна, а с виду не подумаешь», — отметил про себя Роман.

После окончания разбора ребята и девчонки вспорхнули, словно бабочки, и, смеясь, побежали на борт самолета. Он встал медленно и тяжело, морщась от тупой головной боли. Его пятьдесят тяжелым грузом давили на плечи. И только подходя к лайнеру, крылья которого слегка раскачивались от сильного бокового ветра, он почувствовал себя в своей стихии.

Знакомый техник в теплом комбинезоне усердно осматривал двигатель. Роман поежился, вспомнив о трагедии, произошедшей в дождливый осенний день, когда двадцатишестилетнего техника, непоседливого, энергичного и жизнерадостного парня, засосало в работающий двигатель. То, что от него осталось после того, как он был пропущен через мясорубку, — зрелище не для слабонервных.

Приступив к своим обязанностям, Роман постепенно забыл и о тяжелом похмелье, и о своем юбилее. Все аварийно-спасательные средства — трапы, огнетушители, кислородные приборы — должны быть исправны и находиться на своих местах. Все это Роман проверил так же, как и работу электрооборудования, давление в дверях и надувных трапах, и остался доволен результатами этой проверки.

— Бортпроводникам собраться во втором салоне! — объявил командир корабля, чтобы, как обычно, провести предполетный разбор. Он первым протянул руку Роману, как старому знакомому.

Группа подвыпивших спортсменов долго не соглашалась пристегиваться ремнями. Один из них ругнулся, когда Роман настойчиво затянул на нем ремень.

— Еще одно скверное слово, и вас попросят выйти из самолета, — спокойно заявил Роман.

— Прости, брат, мы же матом не ругаемся, мы им разговариваем, — миролюбиво отреагировал нарушитель спокойствия.

— Вы уж как-нибудь потерпите, у нас это не принято, — скрывая улыбку, ответил Роман.

— А как ребенка пристегнуть? — спросила молодая мама, держа пухленькую десятимесячную девочку на коленях.

— Ребенка держите на коленях, прижмите к себе, но не пристегивайте, — объясняла Вика, возглавляющая бригаду бортпроводников.

Все заняли свои места, пристегнулись. Самолет взлетел. Но что-то не понравилось Роману в звуке двигателей, что-то было не так, он это нутром чувствовал. За столько лет он наизусть знал, как шумит двигатель на разных типах самолетов на определенных этапах полета.

И вдруг самолет накренился на одну сторону и в салоне появился запах дыма. Началась паника. Многие вскакивали со своих мест, пытаясь убежать в хвост.

— Safety position. Принять безопасную позу, — четко произнес командир.

Его голос казался спокойным и уверенным, и так же уверенно почувствовал себя Роман. Наступил его час, тот один-единственный решительный час, когда человек должен показать все, на что он способен. Наполеон считал, что от одного мгновения, от одной мысли зависит исход сражения. В благоприятный момент, эта мысль вспыхивает и наступает сокрушительная победа.

— Голову на колени, обхватить ноги под коленями! — приказывал Роман, и решительный голос Вики вторил ему.