Угрюмый человек из-под землидобудет что-нибудь из-под земли.Да только все равно он никогдане сможет оторваться от земли.Тяжелый человек из кирпичасебе построит дом из кирпича.Да только рухнет дом из кирпича,поскольку этот дом – из кирпича.Богатый человек из серебразалезет в самолет из серебра.Да только он на землю упадет —богатый самолет из серебра.
«Печальный человечек из травы…»
Печальный человечек из травысебе построит лодку из травы.Над ней поднимет парус из травыи в ночь уйдет по морю из травы…
«Поскольку жизнь сама собой…»
Поскольку жизнь сама собойвперед идти пытается,одна судьба с другой судьбойпорой переплетается.И нету здесь ничьей вины,и мы не будем судьями,ведь судьбы переплетенывсегда с другими судьбами.Ты все готов отдать в залог —пусть узелок развяжется…А может, этот узелоктвоей судьбой окажется…Ведь наша жизнь сама собойвперед идти пытается,и в ней одна судьба с другойне зря переплетается.
«Душа не поладила с телом…»
Душане поладила с телом.Ей стало невмоготу.Как белая девочка в белом,уходит она в темноту.«Вернись, – я кричу ей, – на место!Смотри – начинается дождь.На улице холодно, мерзко…Простудишься и пропадешь».Верни ее, дуру, попробуй…Все тоньше и призрачней свет.И плоть моя с тяжкою злобойпокорно плетется вослед.
Дорога
Куда ведет далекий путь —назад или вперед?Авось ведет куда-нибудь,куда-нибудь ведет…– Скажи, куда наш путь лежит?– Лежит куда-нибудь.И если путь вперед бежит,с него нельзя свернуть.Как хорошо, что ты в путисовсем не одинок.Вот-вот зажжется впередизаветный огонек.И снова путь вперед спешит,и мы спешим с тобой.И огонек в ночи дрожит,как будто – он живой…
«Почему он от житейской смуты…»
Почему он от житейской смуты,лезет то ли в омут, то ль в хомут,невозможно объяснить кому-то,все равно неправильно поймут…Надоели старые оковы,и ему всерьез, без дураков,хочется чего-нибудь другого…новых, что ли, хочется оков…Человеку не страшны потери,он пошел судьбу свою искать,и ему вослед гудели двери,словно не хотели отпускать…Человек стоял на переправе,о былых утратах не скорбя.Больше он не сомневался в правеЮрьев день устроить для себя.
У Горыныча
У Горыныча голов —семь!Он довериться готоввсем!Каждый вечерза огромным столомзаседают они всевсемером.И подумаласедьмая голова,что она всем головам —голова.Но сказали шесть головголове:«Что ты держишь, голова,в голове?Ты не будешь, голова,головой.Ты ответишь нам за всеголовой».Сняли головуседьмой голове.Покатилась голова по траве…А на месте той седьмой головыголова уже другойголовы.У Горыныча голов —семь!Он довериться готоввсем!Каждый вечерза огромным столомзаседают они все —всемером!
1972
Сарай
Ах, какие были славные разборки:во дворе под бабий визг и песий лай,будоража наши сонные задворки,дядя Миша перестраивал сарай.Он по лесенке, по лесенке – все выше…А в глазах такая вера и порыв!С изумленьем обсуждали дядю Мишузазаборные усадьбы и дворы.«Перестрою!» – он сказал. И перестроит.Дядя Миша не бросал на ветер слов.Слой за слоем отдирал он рубероид —что-то около семидесяти слоев.Он прямым и задушевным разговоромзавоевывал дворовую толпу,подковыривая гвозди гвоздодером,поддевая монтировкою скобу.Сверху вниз летели гайки, шпингалеты…Как бы дядя Миша сам не рухнул вниз!Снизу вверх летели разные советы…В общем, цвел кругом махровый плюрализм.Во дворе у нас, на полном на серьезе,дядя Миша перестраивал сарай.Дядя Боря, разойдясь, пригнал бульдозер.Дед Егор ему как рявкнет: «Не замай!»Дело сложное, к чему такие гонки?И не каждому такое по уму…Мы с Витьком глушили водку чуть в сторонке,с интересом наблюдая, что к чему.Вдруг стропила как пошли, просели – эх, мать!Неужели план работ не разъяснен?«Дядя Миша! Ты позволь, мы эту рухлядьв четверть часа топорами разнесем!Эй, ребята, кто ловчей и с топорами,разомнемся, пощекочем монолит!»Дядя Миша говорит: «Не трожь фундамент,он еще четыре века простоит».Мы б снесли все до основ, как говорится.И построили бы сауну… сераль…На худой конец, хотя бы психбольницу.Дядя Миша перестраивал сарай…Мы с дружком сидим по-тихому, бухаем…В этом ихнем деле наше дело – край.Все равно сарай останется сараем,как он там ни перестраивай сарай.
1988
«Я не знаю, куда это делось…»
Я не знаю, куда это делось…Я имею в виду державу,что огнем выжигала ересьи мечом добывала славу.Меж великих морей лежала,богатырских детей рожала,перед ворогом не дрожала.Ах, какая была держава…Пол-Европы зерном кормила.Воевала моря и страны.И держали ее кормилавенценосные капитаны.И столы ломились от яства,ибо щедро земля дарила.И была у пастыря паства.И была у державы сила.И совсем не народным стоном(это наглые оговоры)золотым колокольным звономоглашались ее просторы.Называлась она красиво.Называлась она – Россия.Сто языков в узде держала.Ах, какая была держава.
Январь 1998
«Поют пичуги. Пашня дышит…»
Поют пичуги. Пашня дышит.Под ветерком шумит листва.Но только этого не слышитИван, не помнящий родства.О, как над речкой плачет ива,И звезды плавают над ней…Но ты опять проходишь мимо,Иван, не знающий корней.Как, сердце радуя и раня,Плывет в ночи пасхальный звон…Я говорю: Опомнись, Ваня…Но ничего не помнит он.
Баллада об испорченном телевизоре
В моей квартиретихо стало вдруг.Сначала я не понял,в чем тут дело.Мой телик захандрил.В нем лампа села,которая ответственна на звук.Я кулаком по крышке!Но в ответни полсловца…Я пыль с экрана вытер.Я повертел такую штуку – «гетер —один»…(Второго почему-то нет.)Все без толку! Молчок.Вот это ново!Я ж к дикторскому голосу привык.Но – до свиданья! Без руки и слова.Мой старый теликпроглотил язык.По трем программамдел невпроворот!А у меня затишье…Вот непруха!И видит око, да вот зуб неймет.Хотя при чем тут зуб?Не внемлет ухо!Не слышу я, как мой родной народрешения – выносит,вносит – ясность.Там все, как рыбы, открывают рот.Я полагаю, ратуют за гласность.(А может быть, уже наоборот?)По всем, по тем программамтишина.Втихую – и брейк-данс, и авторалли.Что? Где? Когда?И с кем идет война?Пошто митрополита показали?По трем программамдел невпроворот!Но как понять, что в мире поменялось?Ведь села лампа у меня.И вотисчезла гласность.Видимость осталасьО чем сегодня нам поет «Секрет»?Кого метелят на хоккейном поле?Никто не растолкует.Звука нет.А видимость есть видимость.Не боле.Сводя с ума,мелькает предо мнойнеобъяснимый мир в немых картинках…Переключаюсь на канал другой.И – тишина.И девочки на спинкахлежащие…И ножками – дрыг, дрыг!Как все это не в пику, не к моменту!Я ж с детства к комментарию привык,к суфлированью,к аккомпанементу.Что митингс транспарантами вверху!что «Волга-Волга»с титрами по низу?Я ж не могу без слова на слуху.Я все отдам за реплику, репризу.Ни полсловцане вытянув из них,мне старый телик вырубить осталось…Но в это время,к счастью, начиналасьпрограмма «Время»для глухонемых.И понял я,как наша жизнь проста,перед экраном опускаясь в кресло.Там все вставало на свои места,как бы в театремимики и жеста.Я понимал:Идет…Борьба…За мир…Хоть мир…Еще таит в себе…Опасность…Я понимал!Растет…Число…Квартир…Вот пальцем ткнули в рот.Ага! Про гласность!Завоеваний…Мы…Не отдадим…Проценты…Подобьем…Ударим…Суммой…Вот пальцем погрозили.Это им.Вот по лбу постучали:думай, думай!Бой…Пьянству…Ускорению…Привет…Все вместе…Ликвидируем…Осталось…И что за горе,если звука нет.Ведь главное – что видимостьосталась.Мерцал экран,привычный, голубой…И на меня наваливалась скука:я ж это времярассекал без звука,как самый рядовойглухонемой.
1987
«Человек человеку…»
Человек человекубыл,разумеется,брат и друг.Человек человекабилне покладая рук.Аккуратненькона прицелчеловек человекабрал.Я читал на его лице:человек человеку —брат!Разумеется,шел тогданаш прекрасный,великий вексозидательного труда.Человека билчеловек.Век гудитза моим окном.Век в счастливоезавтрапрет.Созидающим кулакомчеловек человекабьет.