Чтение онлайн

– Мать Ханна, я бывший раб из Тевинтера, - ее черты сразу смягчились, а храмовник закатил глаза. Идиот.
– И я убил хозяина, - злая счастливая улыбка коснулась его губ.

Маленькая птичка Пересмешник славилась умением находить щели в доспехах. Прежде чем Храмовник рухнул, лезвие, выскользнувшее из широкого рукава специального плаща, перерезало горло Матери, так и оставив ее с удивленными, распахнутыми глазами, глядящими на него с состраданием. Дарис сдавленно пискнул, приседая под весом тела:

– Тяжелый, скотина.

Айнон хмыкнул и встал, отходя от мертвой Матери. Отворачиваясь от нее и забывая о ней и ее сострадании. Он подхватил тяжелого храмовника, помогая Пересмешнику бесшумно уложить телохранителя на землю. Убедившись, что храмовничьи доспехи не звякнули, Айнон выпрямился.

– Пошли уже.

Он накинул капюшон, скрывая ненавистное лицо, и они скользнули в тень, теряясь в сумеречных церковных садах, спеша выбраться с территории Церкви. Они замерли, пропуская мимо себя пару из Матери и ее телохранителя. Айнон обернулся, чувствуя, как его жжет вопросительный взгляд Дариса. Он чувствовал его интерес, несмотря на темноту и плащи.

– Что?
– он вопросительно глянул на Птица, прекрасно зная, что этого не видно.

– Не знал, что ты переживаешь о смерти старого козла, - осторожно заметил Пересмешник.

– Я?
– Айнон удивленно вскинул брови.
– Ничуть, - он весело фыркнул.
– Я просто люблю вспоминать этот момент.

Пересмешник лишь хмыкнул, глядя на счастливо улыбающегося Айнона. По крайней мере, голос у него был счастливый. И он пару раз уже видел, с каким лицом полуэльф вспоминал смерть своего хозяина. Его всегда пугало это зрелище. То, как искажались его красивые черты, ломались, складываясь в уродливую злобно-безумную маску, будто с лица его смотрел демон или иное чудовище. Затем мгновение, он моргал и жуткое видение исчезало, перед ним вновь был все тот же колючий Айнон. Искусственная улыбка, кукольные черты и острый, злой взгляд слишком светлых глаз. И вечные шуточки, чтобы улыбка не была пугающей, не казалась безумной. Не слишком это помогало.

Дарис был бы рад, если бы полуэльф нашел кого-нибудь, кто смог бы принять его со всеми закидонами, и не важно, как друга или как любовника. Жизнь продолжается! Он не знал, как еще ему сказать это все еще живущему в своем прошлом Айнону. Кажется, все его попытки были бессмысленны.

– Интересно, кому это было нужно?
– Айнон лениво скользил взглядом по весело щебечущим сестрам, вырывая Дариса из невеселых размышлений.
– Старушка - божий одуванчик.

– Ну, Ханна была советницей Владычицы Эльтины, - Пересмешник радостно ухватился за возможность переключиться.
– Теперь ее место займет Мать Петрис. Милейшая женщина.

– О, если ты это говоришь, значит, она редкая сука.

– Просто кошмар, - кисло согласился с ним Дарис.
– Думает, что кунари - мировое зло. Шляется по Клоаке, нервируя порядочных людей.

Айнон весело хмыкнул, представив себе этих “порядочных” людей. И самый порядочный из них - одержимый искаженным духом Справедливости и выглядящий так, будто он воет каждое полнолуние, обрастая мехом. Да уж, с другой стороны, Мать, ведущая свои дела в Клоаке, звучит жутко подозрительно.

Они спустились по длинной лестнице к площади и замерли, отмечая отсутствие “невидимых сестер”. В этот момент за поворотом громыхнуло и раздались крики, и вновь яркие, магические вспышки. “Птицы” затихли, прислушиваясь. Впрочем, и так было понятно, что там идет бой, кажется, “невидимые сестры” встретили кого-то себе не по зубам. Пересмешник весело усмехнулся, представляя, как им сейчас весело.

– О, чую, это Хоук, - Айнон устало вздохнул и развернулся в противоположную сторону, размышляя каким путем и куда пойти.
– Идем отсюда.

– Что, ты даже не хочешь узнать, что они тут делают в это время?
– Дарис не мог упустить такую возможность подколоть Ворона.
– Ни даже глянуть на своего эльфа?

– Я могу это и дома утром сделать, - Айнон, похоже, был мыслями занят чем-то другим, но затем он встрепенулся и весьма ехидно уточнил.
– А ты, что ли, хочешь поведать ее подружке - капитану городской стражи, что у ног Андрасте делают два тела в крови?

– До-ома, - не менее ехидно потянул Пересмешник, пропустив мимо ушей все остальное.

– Выбирай, глаза или пальцы?

– А я думал, что ты меня любишь.

– Я люблю… - Айнон запнулся и после паузы неловко закончил: - Если я кого и люблю, то точно не тебя. Заткнись уже.

Мужчина досадливо поморщился.

– Стоит запомнить этот день, как день признаний, - Дарис хмыкнул и было неясно, чего в этом звуке больше - удивления или веселья.
– Ты нечасто откровенничаешь. Третий раз на моей памяти, причем первые два ты был мертвецки пьян, и вряд ли помнишь.

– Я понял, ты хочешь пожертвовать мне свой череп.

Из тени раздался веселый смех.

– Увидимся завтра, Ворон.

Айнон кисло покачал головой и замер, решая, куда пойти: в “Висельник” или домой. Домой. Он и правда считает развалюху Данариуса свои домом? Похоже, что так… Впрочем, живи Фенрис в Клоаке, он бы считал домом ее. Он вздохнул, растворяясь в киркволльской ночи. Дома его еще ждал томик тварей из-за Завесы и парочка не сделанных ядов.

Обратный путь был короток и тих, он легко дошел до дома, толкнул дверь и поморщился от скрипа. В старой лаборатории он скинул плащ и привычно раскидал ножи, уложив их так, чтобы можно было легко дотянуться из любой точки. Прошлое оставило слишком глубокий след. Никакое сострадание и никакая исповедь его не сотрет. Он зажег магическую горелку, просто убрав стекло с узкого горлышка, хлынувший в бутылочку воздух мгновенно воспламенил руны и алый язычок огня тут же задрожал над краем стекла.

Айнон бросил взгляд на толстенный том по алхимии и замурлыкал простенький мотивчик. Ему не хотелось спать; иногда такое случалось, именно в такие ночи он и варил яды. Старая привычка из времен, когда он был просто алхимиком гильдии. Он завязал волосы в узел и закатал рукава рубашки. Интересно, какие последствия будет иметь сегодняшняя ночь? Их поход с Пересмешником и охота Хоук. Не первое и не последнее переплетение их дорог в этом городе. Однажды одним из заказов он окажется на другой стороне от Святой Хоук, ведь Гильдия не имеет стороны.

Он методично принялся толочь в ступке одно из трех редких луковичных растений, растущих в Морозных горах, и имеющее такое зубодробительное название, что он предпочитал его лишний раз не упоминать. Ему еще понадобится немного травы хизерии и фоксита, три различных яда змей и корень смерти. В общем-то, смерть проста. Сегодня она ходит вокруг Церкви Киркволла.

========== 5. Один день без войны ==========

Арканум - официальный язык Империи, был создан как потенциальный далекий предок английского. В языке Тевинтера превалирует число эльфийских слов, одно из которых “фен” - “волк”.

Варрик обращается к большинству спутников Хоука по прозвищам, которые сам же и придумал. Так, Андерс у него — “блондинчик”, Бетани — “солнышко”, Мерриль — “маргаритка”, Изабелла — “Ривейнка”, Фенрис — “Эльф” (в оригинале - “broody” — Угрюмый, молчаливый), Карвер — “младший”, Себастиан - “Певчий”. На счастье Хоук и Авелин, для них он прозвища не придумал.

Варрик Тетрас про Антиву: “Говорят, здесь каждый - поэт или король, а предательство - основная монета. Полагаю, “поэт” - это по-антивански “убийца”.”